Читаем Сердце на Брайле полностью

Взглянув на ее лист, я увидел настоящую катастрофу, сущий кошмар, Хиро и даже Симу, что-то совершенно бесформенное. Сердце сжималось, когда я видел, как Мари поднимает голову к картине и тут же склоняется над своим рисунком. В какой-то момент к ней подошел учитель и попросил показать. Она, наверное, узнала его по шагам или шарканью – слепые так умеют – и сказала:

– Это кубистская версия картины, понимаете? Авиньонские девицы отправляются на Киферу[63], например…

Учитель почесал подбородок, слегка наклонив голову вперед.

– Да, я так и подумал, что в вашей работе есть что- то от кубистов…

Мы переглянулись с Мари (фигура речи, я себя понял). Ее смелость восхитила меня, и я подумал, что в жизни надо делать вид, будто в себе уверен. Нет ничего лучше самоуверенности, чтобы вас оставили в покое. Однако если система даст трещину, в нее тут же проникнут злые намерения, и всё развалится. Как объяснила мне Мари на обратном пути, так случилось с модернизмом – он дал много трещин. С тех пор как в музеях выставляются писсуары, уже ни в чём нельзя быть уверенным. Однако у меня не хватало сведений, чтобы рассуждать об этом.

Все вышли из автобуса и разбрелись в разные стороны. За Мари приехал ее отец. Он поджидал ее за рулем огромного БМВ, рядом с которым наш «панар» выглядел жалким. Сладкий весенний вечер опьянял. По небу плыли кружевные облака, и мне показалось, что время настолько же прозрачно, насколько наша жизнь необъяснима.

По дороге я услышал, что за мной кто-то бежит. Это была Шарлотта, девочка из четвертого класса, которую я часто видел в компании Ван Гога. Меня очень удивило, что она так старается меня догнать. Девчонка протянула мне карточку с приглашением на свой день рождения. Я поинтересовался, будет ли там Ван Гог, чтобы заранее приготовиться откусить второе ухо.

– Нет, я его не пригласила. Эта история с ухом поставила его на место. Так ты придешь?

– Приду.

Затем она развернулась и отправилась своей дорогой. Я не знал, как относиться к этому приглашению. Оно мне показалось немного подозрительным, потому что до того момента мы практически не общались. С другой стороны, за последние несколько месяцев я стал в коллеже кем-то типа звезды, потому что творил чудеса в учебе, словно святой покровитель учеников взял меня под опеку. Мне, конечно, очень даже захотелось пойти на эту вечеринку, отвлечься, сменить обстановку, потому что компания Мари и вся эта ответственность стали серьезным испытанием, которое меня тревожило. Да и вообще, я был в том возрасте, когда развлекаются и ни о чём не думают. Конечно, меня почти сразу заело чувство вины: можно сколько угодно оправдываться, но внутри я ощущал себя настоящим предателем. Эта девица, Шарлотта, точно не из тех, кто интересуется Иоганном Себастьяном, или любовью к мудрости, или еще какой заумной штукой, к которым меня приохотила Мари. Внутри засел мелкий бес, который упорно твердил, что нет ничего страшного в том, чтобы поваляться немного в грязи, потому что на тех горных вершинах, куда меня завела моя незаменимая подруга, иногда не хватало кислорода.

Когда я пришел домой, папа смотрел по телевизору историческую передачу о революции в России в 1917 году.

– Видел «Джоконду»? – спросил он, не отрываясь от экрана.

– Видел.

– Она следила за тобой глазами?

– Да, папа, следила. Легенда не врет.

– Ну и отлично. Поищи что-нибудь в холодильнике. А я тоже послежу за тобой глазами.

Я быстро перекусил и поднялся к себе в комнату, пока там русские сводили счеты с их царем. Плюхнувшись на кровать, я попытался представить, чем сейчас занимается Мари. Наверняка она только что вернулась из консерватории и собирается ужинать. Удивительно: разве ей не хочется рассказать обо всём родителям? Потом я вспомнил о завтрашней вечеринке. Кто из девчонок придет? Папа объяснял мне, что подросткам часто ударяют в голову гормоны, и я решил поискать их в словаре.

Короче, в моем случае сразу было ясно, на какой орган оказывается специфическое воздействие.

Вечеринку решили выдержать в оригинальном стиле, выбрав для веселья гараж: машинное масло, выхлопные трубы и всё такое, – хотя что-то в этом было. Сперва я держался в стороне, потому что никого не знал, но поскольку меня принялись расспрашивать о поразительном прогрессе в учебе, я расправил крылья и начал нести всё, что только приходило в голову, например, будто я стал адептом философии, что значит «любовь к мудрости». Выглядел я прилично, потому что нацепил бархатный костюм, который папа откопал в каком-то чемодане и дал поносить на вечер. Еще он мне сказал:

– Тебе следует побриться.

Уже в четвертый раз за полгода – как-то многовато. Но ему от этого сплошная радость, а с меня не убудет.