Читаем Сердце мглы полностью

Развитие приходило лишь в земли, куда добрались немногочисленные группы чавинцев. Вокруг Тамоанчана продолжали жить полуголодные дикие индейцы, едва справлявшиеся с обработкой скудных полей и не помышлявшие о монументальном искусстве ольмеков, бесконечно далёкие от их познаний в сельском хозяйстве и астрономии. Тот же Эквадор, земли которого чавинцы миновали на пути в Мезоамерику, оставался диким, населённым разрозненными племенами. Они с завистью поглядывали на южных соседей – на царства северного перуанского побережья, где местные жители осваивали выплавку золота, строили амбары для избытков зерна и поклонялись богам в циклопических храмах.

Прославляя детей ягуара, индейцы новых царств всюду использовали привнесённые чавинцами лесные символы. Даже в высокогорных поселениях изображения не знакомых им анаконд, капуцинов, кайманов и ягуаров вытеснили более привычные изображения кондоров, лис, лам. Чавинцы не утратили прямой связи с долиной Мосна, а через неё – с братьями из Города Солнца. Неудивительно, что археологи впоследствии обнаружили в Бандурриа ожерелья из семян эспинго, в Анконе – статуэтки из пальмы чонта, в Котоше – инструменты с зубами пираний для обработки дерева. Везде, где побывали дети ягуара, оставался отпечаток амазонских джунглей.

Почти два века чавинцы наслаждались плодами своих трудов, а к началу первого тысячелетия до нашей эры увидели, что принесённые ими знания ведут людей не к обещанной благодати, а к кровавым раздорам. Южноамериканские царства богатели и расширялись. Людей становилось больше. Появились предметы роскоши – искусные изделия из ткани, керамики, кости и камня. Появились излишки времени и продовольственных запасов. Следом выросли те, кто вопреки прежнему укладу захотел присвоить себе власть над другими людьми. Они стремились укрыть знания, полученные от детей ягуаров, таинственной завесой непонятных простым людям символов. Они возводили для себя пирамиды гробниц, вроде тех, что возвышались на холмах в Кардале, – так указывали на собственную приближённость к богам, называли свою силу божественной. Самопровозглашённые правители и богачи, захватывая и удерживая власть, не боялись проливать кровь соплеменников. Утвердившись в родных селениях, обращали взор на соседние. Принимались грабить и разрушать слабые города, с неутомимой жаждой пополняя свои сокровищницы. Тогда в Перу впервые понадобились крепости, оборонительные стены и охранные патрули, живущие возле стен и занимающиеся исключительно военным делом. Начались разорительные межплеменные столкновения, до прихода чавинцев почти не случавшиеся.

Индейские царства обособлялись. Сокращались дальние путешествия и обмен предметами. Прежние центры культуры, изначально не приспособленные для защиты от нападений, приходили в упадок. Люди бежали из обжитых мест в поисках укрытия – подальше от открытых низин побережья и поближе к горным истокам рек. Символом массового исхода стало одно из центральных зданий Лас-Халдас, расположенного к югу от долины реки Касма. Если Дима правильно понял, речь шла именно об этом поселении. Вскрыв здание из-под песчаных наслоений, археологи увидели центральную лестницу. Она была лишь наполовину оштукатурена, а часть недоделанных ступеней осталась в окружении деревянных стоек и хлопковых шнуров, размечавших её границы. Местные жители бросили строительство и бежали из города.

Тогда же рухнуло царство Тамоанчан. Ольмеки успели отстроить богатые города и храмовые комплексы, проложить линии акведуков, водосборников и крытых водоотводных каналов, которые и три тысячелетия спустя успешно выполняли своё назначение. Ольмеки процветали почти три века, однако под конец исказили знания, полученные от детей ягуара, заодно переиначив на свой лад образ бога-ягуара. Истощённое внутренней борьбой за власть и кровожадными войнами с менее развитыми соседями, царство Тамоанчан пришло в упадок и погибло. Индейцы оказались не готовы к дарам, принесённым чавинцами из сердца мглы. Знания, даже столь малые, привели их к взаимной вражде, к борьбе за власть и богатства.

– Всему своё время, – промолвил старик. – Нельзя торопиться даже с тем, чтобы кого-то осчастливить. Счастье, к которому ты не готов, погубит.