Наскоро поужинав жареной олениной и сухими корнями маранты, все отправились спать. Максим остался в карауле первым. Разворошил костёр – оставил россыпь углей, иначе костёр, разведённый на дне котловины, оказался бы маяком, видимым даже с верхних террас.

Укладываясь в расстеленный гамак, Покачалов по привычке укрыл лицо тряпкой. Москиты пока не донимали, но близость болота пугала. Отсутствие кровососущих, жалящих и кусающих тварей радовало и в то же время настораживало. Проще бояться знакомых, понятных угроз, чем мучить себя невероятными догадками, объяснявшими умеренность джунглей в котловине.

Дима перед сном развлекал всех размышлениями о жизни отшельника, вынужденного в одиночку поддерживать заветы Кампанеллы. Когда же Аня в надежде угомонить брата протянула сонное «Дим…», он раззадорился ещё больше и торжественно-тягуче, передразнивая старика, заявил:

– Здесь нет имён! Они остаются снаружи!

Отшельник сейчас казался Никите призраком, сумеречным видением, а не живым человеком. Будто его и не было никогда. Слишком лёгкий и неосязаемый, с бумажной кожей, седыми волосами и летучим, будто полым голосом, напоминавшим гул ветра в камнях. Слабый отклик некогда процветавшей здесь жизни.

«Всё видимое нами – только отблеск, только тени от незримого очами…»

«Житейский шум трескучий – только отклик искажённый торжествующих созвучий…»

Покачалов прислушивался к благостному ворчанию живота, лежал с улыбкой. Долгий день. Сложный и прекрасный. Таких дней не было с тех пор, как Никита побывал в последней экспедиции с Шустовым-старшим. Засыпая, решил завтра набрать побольше камней. Взять по кусочку от наиболее интересных строений. Для начала выковырять булыжник из башни. И обязательно собрать уцелевшую утварь. Статуэтки, поделки, фрагменты фризов… Набить ими полный рюкзак. Как-нибудь утащит. «Изида» ждала и предвкушала драгоценные подношения. Никита не мог её подвести.

Из путаных снов пришлось ненадолго вырваться, чтобы сменить Аню. Пожелав Покачалову спокойной ночи, она легла спать. Никита выждал отведённый ему час, пугая себя искажёнными абрисами зданий вокруг площади и несколько раз пройдясь вдоль её внешней кромки, затем растолкал Лизу. Она сама напросилась караулить в последнюю очередь. Скоробогатов отлёживался, сторожить бивак не собирался. Максим бы и не доверил Аркадию Ивановичу ружьё, которое один караульный передавал другому. В его дочери Максим не сомневался. И напрасно.

Лиза обещала разбудить всех на рассвете. Сделать это пришлось Максиму. Он сам проснулся первым. Солнце уже возвышалось над котловиной, приближалось к январскому зениту. Бивак частично опустел. Угли в костровище погасли. Палатка исчезла. С ней исчезли Скоробогатов и Лиза. Они прихватили два мачете, куски прожаренного мяса, последние запасы корней маранты, две фляги с запасами кипячёной воды и выданные в караул винчестер и динамо-фонарик.

Оставшись вчетвером, путники первым делом занялись поисками съестных плодов и растений, заодно взялись осмотреть ближайшие постройки соляриев. Побег Аркадия Ивановича и Лизы не обсуждали. Даже Дима ни разу не упомянул их, будто они давно погибли в джунглях или нарочно задержались внизу, у крепостного поселения.

Завтракали молча. Не торопились. Примирившись с тем, что ни Скоробогатовы, ни отшельник не появятся, Максим распорядился сворачивать бивак. Оставаться на помосте среднего яруса было небезопасно.

Первый восторг от того, что они оказались в легендарном Городе Солнца, ослаб. Затаённость возрождённого Эдема теперь казалась зловещей. С площади уходили тихо, старались не шуметь, переговаривались шёпотом.

Глава двадцать четвёртая. Взрывная цепь

– «Для использования машинки необходимо подсоединить к выходным клеммам машинки провода электровзрывной цепи».

Салли повторял слова инструкции. Запомнил их. Вызубрил. Высек в сознании. Потому что инструкция к подрывной машинке – последнее, что у него осталось. Всё прочее съела боль.

– «Повернуть заслонку на корпусе и вставить рукоятку в гнездо».

Салли видел мучения и смерть жены. Видел смерть дочери. Сам прошёл через муки, вспоминая которые, невольно дрожал. Слёзы катились по щекам против воли. Нет, он не жалел себя. Ему было обидно. От такой обиды хотелось вывернуться наизнанку. Заживо стянуть с себя кожу. Салли знал, что умрёт. Мог в любой момент сдаться, закрыть глаза и не проснуться, но сопротивлялся. Хотел довести начатое до конца. Это будет его прощальный привет Шустову.

– «Энергично вращая рукоятку по часовой стрелке, дождаться загорания индикаторной лампы на верхней поверхности машинки и нажать на кнопку „Взрыв“».