Максим ещё рассматривал силуэт ягуара, но Аркадий Иванович больше не хотел ждать. Перехватил у Лизы мачете и пошёл вверх по лестнице. Наотмашь рубил листья потоса и поросшие мхом ветви, давил стебли хвоща. Цеплялся ботинками за корни и стелющиеся стволы, но шагал без остановок. Рвался вперёд, к приближавшемуся просвету.

Проскочив последнюю ступень, оказался на площадке. Не замедлился, чтобы осмотреть её. Увидев, что на дальнем краю деревья расступаются, открывая ничем не ограниченный простор, устремился туда. Отметил лишь, что между кронами над головой теперь просматривалось небо, а в кронах шумел горный ветер.

Оказавшись у каменного парапета, ощетиненного кустами, Скоробогатов принялся рубить их тонкие ветки. Не мог с ними управиться и в нетерпении чуть не выронил мачете. Попробовал развести кусты руками, но побоялся упасть с парапета, пределов которого не различал.

Мгновением позже к Аркадию Ивановичу присоединились остальные путники. Вместе, вшестером, они набросились на кусты, словно тонули в топкой растительности и хотели в отчаянном броске прорубить в её гущине продух – задыхаясь, сражались за собственную жизнь.

Скоробогатов заметил, что Лиза, оставшись без мачете, достала нож Шахбана. Не знал, что дочь взяла его себе. Толкаясь с Дмитрием и Покачаловым, теснясь у едва намеченного проёма, Аркадий Иванович злился. Обливаясь пóтом, уговорил себя отойти в сторону и подождать. Встал за спинами других. Переминаясь на месте, высматривал из-за плеч Максима и Лизы первые проблески распахнувшегося перед ними вида.

Под конец Максим орудовал мачете с таким остервенением, что отпугнул и Анну, и Дмитрия. Они отошли к Аркадию Ивановичу. Согласились ждать вместе с ним, а через несколько минут все путники, ошеломлённые, нависли над парапетом.

Перед ними был он. Civitas Solis. Дом Соломона. Дом Давида. Современный город роскоши посреди диких джунглей. Возрождённый Эдем для избранных творцов. Ковчег культуры, готовый плыть прочь от мирских бурь и сохранить истинную суть обновлённого человека. «Когда весь прочий мир захлебнётся в крови собственной злобы и алчности, мы вернёмся на руины погибших цивилизаций глашатаями новой эры благоденствия и разума». Это был Город Солнца.

Глава двадцать вторая. Котловина

– Христиане ли вы?

Покачалов вздрогнул от громкого вопроса. Не сразу заметил старика, стоявшего на площадке справа, в плакучих зарослях, и так невозмутимо поглядывавшего на чужаков, будто давно поджидал их и ничуть не удивился их появлению. В ногах старика лежала разделанная туша мазамы. Возможно, той самой, за которой вчера погнался Максим. Олень угодил в силки – рядом со стариком клонилось молодое деревце с привязанной к его стволу верёвочной петлёй.

Не верилось, что путники наткнулись на обычного охотника, да и выглядел старик странно, ничуть не походил на туземцев, виденных Покачаловым прежде. Его тело было закутано в лубяной плащ. Из-под плаща торчало некое подобие коротких лоскутных брюк из выделанной кожи, с грубыми стежками толстых кожаных нитей. На ногах – сыромятные мокасины, в голени обвязанные шнуром и с утолщённой подошвой. Никаких украшений, вроде перьев тукана в ушах или игл дикобраза в носу. И главным отличием старика от любого индейца была его болезненно-белая, бумажная кожа. Казалось, она вот-вот треснет от неловкого движения и окрасится кровью, слишком яркой и насыщенной на фоне такой белизны. По тонким, иссушённым рукам старика тянулись струны бугристых вен, суставы его пальцев были неестественно раздуты, а ногти, не то обломанные, не то обгрызенные, горбились коричневым слоистым наростом, словно и не ногти вовсе, а прилепленные к коже кусочки коры.

– Христиане ли вы? – старик по-испански повторил вопрос и уставился на путников чёрными впадинами глаз.

В его голосе неожиданно прозвучал оттенок насмешки. Возможно, незнакомец даже улыбнулся, но под всклокоченной седой бородой Покачалов не разглядел ни губ, ни щёк старика. Волосы на его голове были таким же седыми, с желтоватым отливом, и длинными. Морщинистый лоб оставался открытым; старик заглаживал волосы за уши и перехватывал их чем-то вроде зеленоватого жгута, отчего смотрелся ещё более диковинно – подчеркивал своё европейское происхождение. Ничего индейского в его облике не было.

– Христиане ли вы? – в третий раз спросил старик, растягивая каждое слово, будто усомнился в умственном здоровье встретившихся ему людей.

За спиной Покачалова Аня шёпотом перевела Максиму вопрос незнакомца, но прежде, чем Максим что-либо сказал, вперёд шагнул Скоробогатов и уверенно провозгласил:

– Христиане.