Читаем Сердце Драконицы полностью

– Мама, послушай… – держать эмоции под контролем становилось все сложнее, – ты всегда была сильной, всегда умела бороться. Помнишь, сколько мы с тобой пережили после смерти папы?.. Как мы голодали, как мучились, во всем себе отказывали… Но мы выдержали – ты выдержала, слышишь?! Выдержала, несмотря ни на что. И после всего этого ты не можешь так просто сдаться!.. – Я почти перешел на крик, а слезы лились водопадом: я уже не пытался их сдерживать, эмоции окончательно начали сдавать.

Мама смотрела на меня каким-то необъяснимым взглядом. Казалось, в нем было все: и сожаление, и тоска, и взаимная боль, и отчаяние… – почти все, что испытывал я в этот момент. Она будто отражала все мои эмоции. Я опустил голову поскольку смотреть ей в глаза стало нестерпимо больно: помимо всех прочих эмоций, в её взгляде отчетливо читалось… прощание!

Перестав гладить меня по голове, она мягко приподняла мою голову за подбородок и уже более решительно, глядя на меня сказала:

– Ты должен пообещать мне, что будешь жить дальше… Что не позволишь этой боли отравлять свою жизнь. Не станешь жить воспоминаниями обо мне, не дашь им утянуть тебя в прошлое… Пообещай мне, что во что бы то ни стало продолжишь жить и найдешь своё счастье в жизни! Пообещай мне это, здесь и сейчас.

Я смотрел на неё, а моему отчаянию уже просто не было предела. Дать такое обещание для меня, казалось, было тяжелее, чем видеть её такой.

– Я не могу – шепотом сказал я.

– Нет, ты можешь и должен пообещать мне это. – Уже более тверже и решительнее повторила она. – Если я тебе и вправду дорога, то ты пообещаешь мне, что будешь строить свою жизнь, а не жить прошлым. Я не хочу, чтобы так ты прожил свою жизнь. Тебе ясно?..

Я внимательно смотрел ей в глаза и видел, что в них тоже скопилось немало слез. Ей тоже было тяжело – не только из-за болезни. Она понимала, что оставляет меня одного, и оттого ей тоже становилось горько на душе. Она прекрасно чувствовала всю мою боль и испытывала сейчас нечто подобное. Но также она понимала, что, несмотря на все эти чувства и эмоции, которые сейчас буквально полыхали в нас, я должен жить дальше. А живя одной лишь болью… это будет не жизнь. Потому она и говорила все это, стараясь быть тверже.

– Я не допущу, чтобы ты страдал, слышишь? – почти шепотом спросила она.

Не в силах ничего больше сказать, я приблизился к ней и крепко её обнял, положив её голову себе на грудь. Продолжая прижимать её к себе, я нежно поцеловал её в висок.

– Всё будет хорошо, обязательно… Разве может быть иначе?.. – казалось, я больше пытался убедить себя, нежели её.

Она отстранилась, и снова, твердо и решительно глядя мне в глаза, повторила:

– Пообещай мне. – Её тон не терпел даже малейших попыток что–либо возразить.

– Я обещаю. – Немного поколебавшись, выдавил из себя я.

Только тогда мама, с явным облегчением легла обратно. Немного помолчав, она добавила:

– Я люблю тебя, родной мой. Ты – лучшее, что было в моей жизни. – Её голос становился все тише и тише. А я, слушая её, кажется, даже дышать перестал. – Пусть твоя жизнь будет лучше моей… – Она говорила сбивчиво, с перерывами, – и пускай… никакие невзгоды… не смогут тебе помешать… Будь достойным человеком… будь лучше, чем многие в этом жестоком мире… Будь счастлив, любимый.

Сказав это, она замолчала. А я изо всех сил держал её за руку, словно тем самым пытаясь удержать её здесь – в этом мире, в этой жизни.

Я всматривался в её лицо, вслушивался в дыхание, до последнего надеясь, что это еще не все – не конец… Но уже в следующую минуту стало ясно – её не стало.

Дыхания не было, лицо не искажала гримаса боли, а её сердце просто больше не билось. В эту минуту я почувствовал, что вся моя жизнь, весь мой мир канули в небытие вместе с ней.

Как раз в этот момент Козимир снова вошел в комнату и, осознав, что моя мать умерла, попытался вывести меня из помещения, чтобы я не видел этого. Но я сопротивлялся. Не хотел отходить от неё ни на шаг, все еще наивно надеясь, что она может очнуться, что это все не взаправду…

Поняв, что я никуда не пойду, Козимир решил оставить меня с ней наедине. Как только он ушел, я снова кинулся к матери, и теперь я уже не просто плакал, я просто выл от боли. Сейчас меня уже ничто не сдерживало. Моя душа билась в агонии, слезы водопадом лились из глаз, а моё собственное сердце, казалось, само вот-вот перестанет биться.

Я тряс тело своей матери, кричал, чтобы она очнулась. Молил всех богов вернуть её мне. Разумом я понимал, что этого уже не случится, но сердце… оно просто отказывалось в это верить.

Через какое-то время – не знаю, час, а может быть и два, я совершенно потерял счет времени – вернулся Козимир. Я лежал рядом с кроватью уже не в силах рыдать или что-либо вообще делать. Было ощущение, будто меня самого начала покидать жизнь: я ничего не чувствовал, словно разом во мне закончились все эмоции, не было больше слез, криков и даже боли… Я словно ушел вслед за матерью, выгорел изнутри.

Козимир подошел ко мне:

– Вставай, сынок, ты должен подняться, – говорил он, поднимая меня под руки.