Читаем Сердце Демидина полностью

(К Любимову применяются меры физического воздействия.)

ОТВЕТ. Мне трудно сосредоточиться из-за плохого самочувствия. Так называемое “наказание”, а лучше сказать лечение Евы труднее, и надежнее её защищает. Физически положение женщин зависимо от мужчин, и им приходится не только рожать в муках, но брать на себя бо́льшую часть усилий по взращиванию нового человеческого существа.

ВОПРОС. Ещё раз напоминаю вам о том, о чём мы вас спрашиваем. Вижу, что вы увиливаете от прямого ответа.

(К Любимову применяются меры физического воздействия.)

ОТВЕТ. Я пытался обрисовать реальное положение вещей, прежде чем перейти… к самому ответу… (Неразборчиво.) Природное состояние женщины лучше оберегает её душу.

ВОПРОС. Я поставлю вопрос иначе. Расскажите, что такое “демоническая женщина”, то есть такая, которая непременно должна попасть в Ад.

ОТВЕТ. Я бы назвал её “раз-вдохновительницей”. Думаю, что она искривляет и воспаляет желания человека либо создаёт общее отвращение к жизни.

ВОПРОС. Встречались ли вы с демоническими женщинами?

ОТВЕТ. Лично я с ними не встречался.

ВОПРОС. Однако нам хорошо известны некоторые из них, приходившие к вам на исповедь.

ОТВЕТ. Возможно, я не умел их распознать.

ВОПРОС. Как бы вы воспитали такую женщину?

ОТВЕТ. Я не знаю, как это сделать.

(К Любимову применяются меры физического воздействия.)

ОТВЕТ. Я не знаю, как это сделать.

(К Любимову применяются меры физического воздействия.)

ОТВЕТ. Я не знаю, как это сделать.

(Любимов скончался от сердечного приступа.)

ДОПРОСИЛ: Уполномоченный III отд. МБ ОГПУ

Молодцов».

Литвинов покачал головой:

– Кто же так допрашивает?

– Это всё? – спросила Наина Генриховна.

– Всё.

Наина Генриховна молчала, глядя на свои руки. Кожа на них медленно покрывалась морщинами. Она догадывалась, что то же самое сейчас происходит и с её лицом. Литвинов пока ничего не заметил.

– Подумайте наконец! – сказала она, отвернувшись. – Часовню скоро сожгут. Для чего вам умирать? Станете начальником гарнизона.

– Давайте сдадимся вместе? – предложил Литвинов. – Нас, наверное, всё равно убьют, но попробовать можно.

– Для меня это уже поздно, – сказала она.

Литвинов удивлённо взглянул на Наину Генриховну и впервые заметил у неё в волосах большой седой клок.

– Что это у вас на голове? – спросил он.

Она вздохнула и ничком легла на пол.

– Не смотрите на меня, пожалуйста, – попросила она.

Литвинов ещё несколько секунд её разглядывал.

– Сволочи…

– А вы что о них думали? – поинтересовалась Наина Генриховна.

Она хотела засмеяться, но не смогла, закашлялась.

Снова пришёл Димитрий Димитриевич, и на этот раз он стучал игриво, с затейливым ритмом. К Наине Генриховне он больше не обращался.

– Ты же умный человек, полковник! Начальник гарнизона мне всё равно нужен, – сказал он. – Лучше опытный. То есть простить тебя в моих интересах. Оставь старуху и выходи, она всё равно скоро сдохнет. Выйди сам – это же символический жест, так сказать, знак доброй воли.

– Поживи ещё, – попросила Литвинова Наина Генриховна.

Платье стало ей велико, плечи обострились, а волосы стали совсем седыми.

– Нет! – заорал Литвинов и пнул закрытую дверь.

– Дурак! – испуганно вскрикнул Димитрий Димитриевич, отскакивая. – Вот дурак! Ну идиот! И чёрт с вами. Несите бензин!

Послышались звуки шагов и бульканье.

– Я вот подумал, – сказал Литвинов. – Хорошо бы было, если бы сейчас появился ангел и нас спас.

– Соглашайся… – тихо сказала Наина Генриховна.

Димитрий Димитриевич снова постучал.

– Тук-тук-тук, – раздражённо сказал он. – Стучит твой последний шанс, полковник. Открываешь?

Литвинов поднялся на ноги.

– Открываешь?! – заорал Димитрий Димитриевич.

– Простите меня, Наина Генриховна, – тихо сказал Литвинов.

– Ничего-ничего, иди, – прошептала она.

– Открываю… – едва слышно сказал Литвинов.

Но Димитрий Димитриевич каким-то образом его услышал.

Сдался Григорий Илларионович, вышел из часовни, всхлипывая, как ребёнок, хотя и не бросил ставшее совсем лёгким тело Наины Генриховны, как было ему велено, а продолжал держать её на руках. То, что Литвинов вынес Наину Генриховну и скорбел по ней, Димитрий Димитриевич запомнил, и наутро Литвинову устроили испытание.

На насыпанном над бывшей начальницей гарнизона холмике новый начальник прыгал, выкрикивая различные оскорбительные слова:

– Как ты. Могла. Не оправдать. Доверие. Руководства. Предательница. Как ты. Могла, – и тому подобное.

Губы у него дрожали. Иногда он останавливался и глядел на Димитрия Димитриевича – достаточно ли? Но именно эти взгляды раздражали Димитрия Димитриевича сильнее всего.

– Не ве-рю! – сказал он, заламывая руки, и ушёл.

– Я и в самом деле её ненавижу! – закричал ему вслед Литвинов.

Но Димитрий Димитриевич уходил, не оборачиваясь.

Жалкий бунт Наины Генриховны и Литвинова лишь ненадолго отвлёк Димитрия Димитриевича от подготовки к эпохальному перелёту.

Для защиты от ночных холодов и ветра вокруг Многожёна Шавкатовича построили ангар.