К радости патриотического общества установлено, что имел место заговор крупных спекулянтов. Народ морили голодом, чтобы добиться послушания. Стоит ли этому удивляться – каждый день цена на хлеб растет.

Король отозвал войска с границы, и теперь тысячи и тысячи немецких наемников маршируют в столицу. Впрочем, сейчас главная опасность – разбойники, как их называют. Они прячутся за городскими стенами и, несмотря на предосторожности, проникают внутрь каждую ночь. Они бежали из бедных провинций, от полей, опустошенных ливнем и суровыми зимами. Голодные и ожесточившиеся, они крадутся по улицам, словно пророки, в руках узловатые палки, ребра просвечивают сквозь лохмотья. Женщины больше не выходят из дому без сопровождающих. Ремесленники вооружают подмастерьев черенками от мотыг. Лавочники переставляют засовы покрепче. Служанки стоят в хлебных очередях, пряча в фартуках кухонные ножи. То, что разбойники тоже полезны, способны понять немногие – патриотическое общество Пале-Рояля.

– Так в Гизе слышали о ваших деяниях? – спросил Камиля Фрерон.

– Да, отец завалил меня предостережениями. А вот еще одно письмо.

Он протянул Фрерону письмо от то ли родственника, то ли нет – Антуана Сен-Жюста, знаменитого малолетнего преступника из Нуайона.

– Прочтите, – сказал Камиль. – Можете вслух.

Фрерон взял письмо. Прошла минута, какой дурной почерк.

– Почему бы вам самому его не прочесть?

Камиль мотнул головой. Маленькие помещения не для него. (Почему нет? Лицо Фабра, который перед рассветом становится буйным, нависает над ним. Почему это сложнее, чем говорить перед толпой? Как такое возможно?)

– Хорошо, давайте, – согласился Фрерон. Чем труднее Камилю даются обыденные дела, тем лучше для него, Фрерона.

В письме содержались важные новости: по всей Пикардии прокатились волнения, на улицы вышли толпы, дома горят, мельники и землевладельцы опасаются за свою жизнь. В каждой строчке сквозила с трудом подавляемая радость.

– Я с нетерпением жду встречи с вашим кузеном! Судя по письму, он тихий и миролюбивый юноша, – сказал Фабр.

– А отец даже не упоминает об этом. – Камиль забрал письмо. – Вы думаете, Антуан преувеличивает? – Он нахмурился. – Господи, его правописание оставляет желать лучшего… Он так страстно хочет, чтобы события развивались, только этим и дышит… Странная пунктуация, злоупотребляет прописными… Я думаю сходить в Ле-Аль, поговорить с рыночными торговцами.

– Еще одна из ваших плохих привычек, Камиль? – спросил Фабр.

– Они там все пикардийцы. – Фрерон потрогал маленький пистолет в кармане сюртука. – Скажите им, что Париж в них нуждается. Скажите, пусть выходят на улицы.

– Но Антуан меня поражает, – сказал Камиль. – Пока вы сидите тут, привычно оплакивая чрезмерное насилие, кровь этих торговцев для него словно…

– Молоко и мед, – промолвил Фабр. – Как и для вас, Камиль. Июль – ваша земля обетованная.

Глава 7

Время убивать

(1789)

Третье июля 1789 года: комендант Бастилии де Лоне министру господину де Вильдею:

В первую неделю июля Лакло отправился на вылазку. В платежную ведомость оставалось добавить еще несколько имен.

В тот самый день, когда он слушал Камиля Демулена в Пале-Рояле, рукопись неопубликованного памфлета попала в руки герцогу, который объявил, что от памфлета у него заболели глаза, однако добавил:

– Человек, который это написал, возможно, будет нам полезен?

– Я знаю этого человека, – сказал Лакло.

– Вот и хорошо. Так нанесите ему визит.

Лакло так и не понял, с чего это герцог решил, будто они с Демуленом старые приятели.