— Перестаньте дурачить меня, док. — Я наклонился вперед и пустил струю дыма в его водянистые глаза.

— Я скажу правду, — закашлялся доктор. — Молодой Либлинг приехал к нам после радикальной операции по восстановлению лица.

— Пластическая хирургия?

— Да. Лицо у него было укрыто бинтами все время его пребывания тут. Мне не довелось менять ему повязки, и поэтому у меня не было возможности увидеть его лицо.

— Я знаю, почему они называют это «пластической хирургией», — заметил я, ощупывая собственный, смахивающий на картофелину нос.

Доктор впился в меня профессиональным взглядом.

— Воск?

— Военный сувенир. Пару лет он выглядел прекрасно. У парня, на которого я работал, был летний дом на побережье Джерси, в Барнегате. Однажды в августе я заснул на пляже, а когда проснулся — он расплавился изнутри.

— Теперь воск для подобной операции не используют.

— Мне так и сказали. — Я встал и оперся о стол. — Теперь выдайте все, что знаете об Эдварде Келли.

— Это было давно, — протянул доктор, — а люди меняются.

— Как давно, док? Какова дата отъезда Либлинга из клиники?

— Это было в 1943-м или 44-м. Во время войны. Точнее мне не вспомнить.

— У вас снова приступ амнезии?

— Прошло больше пятнадцати лет, что вам еще нужно?

— Правду, док. — Я уже терял терпение с этим стариком.

— Я и говорю правду, насколько могу ее припомнить.

— Как выглядел Эдвард Келли? — прорычал я.

— Тогда он был молодым человеком, лет тридцати пяти. В любом случае, сейчас ему за пятьдесят.

— Док, вы меня задерживаете.

— Я встречался с ним всего три раза.

— Док. — Я потянулся и ухватил узел его галстука, зажав его между указательным и большим пальцами. Не слишком крепкая хватка, но когда я поднял руку, Фаулер подскочил с легкостью пустого кукурузного початка.

— Поберегите свое здоровье, док, не заставляйте меня выбивать из вас правду.

— Я рассказал все, что мог.

— Почему вы покрываете Келли?

— Вовсе не покрываю. Я почти не знал его, я…

— Не будь ты таким старым пердуном, я расколол бы тебя, как пустой орех. — Он попытался было вырваться, но я затянул на нем узел галстука чуть сильнее. — Ну к чему такие грубости, когда все можно сделать гораздо проще. — В налитых кровью глазах Фаулера сквозил неприкрытый ужас. — А вы уже в холодном поту, док. Видно, ждете не дождетесь, пока я исчезну, чтобы взяться за свою отраву в холодильнике?

— Каждому нужно что-то, помогающее забыть. — прошептал он.

— А я не хочу, чтобы вы забывали. Хочу, чтобы вспомнили, док. — Я взял его за руку и повел прочь из кухни. — Вот почему мы пойдем сейчас наверх, в вашу комнату, где вы полежите и подумаете как следует, пока я схожу куда-нибудь перекусить.

— Что еще вам нужно? У Келли были темные волосы и тонкие усы, под стать Кларку Гэйблу.

— Этого маловато, док. — Я силой втащил его по лестнице за воротник твидового пиджака. — Пара часов хорошей ломки поможет освежить тебе память.

— Он всегда дорого одевался, — взмолился Фаулер.

— Строгие костюмы, ничего яркого.

Я втолкнул его в узкую дверь его спартанской спальни, и он повалился вперед, на кровать.

— Подумайте как следует, док.

— У него были отличные зубы. Очаровательная улыбка. Пожалуйста, не уходите…

Я закрыл за собой дверь и повернул длинный ключ в замке. Такими ключами пользовалась моя бабушка, храня свои секреты. Я опустил его в карман и, посвистывая, сошел вниз по лестнице.

Глава шестая

Я вернулся в дом доктора Фаулера после полуночи. Свет еще горел в спальне. То, что этой ночью доку не удастся хорошо выспаться, мою совесть не тревожило. Я прекрасно поужинал в гриле и посидел в кинотеатре на двухсерийном фильме от начала до конца, не испытывая при этом ни малейшего сострадания. Такая уж у меня бессердечная профессия.

Войдя через главную дверь, я прошел по темному коридору на кухню. Холодильник жужжал в полумраке. Сняв бутылочку с морфином с верхней полки, я направился наверх, подсвечивая путь узеньким фонариком. Дверь в спальню была крепко заперта.

— Уже иду, док! — возвестил я, нашаривая в кармане ключ. — Я принес вам вашу конфетку.

Повернув ключ, я открыл дверь. Доктор Альберт Фаулер не произнес ни слова. Он лежал на своей постели, опираясь на подушки. Левой рукой он прижимал к груди фотографию женщины, а в другой держал «Уэбли-Марк 5».

Пуля вошла в правый глаз. От сотрясения он наполовину выскочил из глазницы, делая дока похожим на пучеглазую тропическую рыбку.

Я коснулся тыльной стороны его ладони — она была холодной. Прежде чем потрогать еще что-нибудь, я поставил на пол мой «дипломат», извлек из внутреннего кармана с клапаном пару хирургических перчаток из латекса и надел их.

Что-то здесь было не то. Довольно странный способ покончить с собой выстрелом в глаз, но предположим, что медики разбираются в подобных вещах лучше меня. Тогда я попытался представить себе дока с перевернутым «Уэбли» в руке, откинувшего назад голову, как будто для того, чтобы закапать себе глазных капель. Это совсем не походило на правду.