Спускаться пришлось по темным, увешанным паутиной ступеням, и только луч узенького фонарика не позволял мне сломать себе шею. Посреди подвала, словно громадный языческий идол, высилась угольная печь. Я отыскал лестницу и направился по ней наверх.

Дверь наверху оказалась открытой, и я вышел в кухню. Должно быть, она являла собой чудо современной техники во времена президента Гувера: газовая плита с длинными, гнутыми ножками, холодильник с круглым мотором, сидящим сверху наподобие шляпной коробки.

Если доктор жил здесь один, то ему нельзя было отказать в аккуратности. Тарелки были вымыты и стопкой выложены на подставке, а покрытый линолеумом пол навощен. Я оставил чемоданчик на застеленном клеенкой кухонном столе и осмотрел весь дом.

Столовая и гостиная выглядели так, будто ими никогда не пользовались. Громоздкую мебель, расставленную «напоказ», как в мебельной лавке, толстым слоем покрывала пыль. Выше находились три спальни, шкафы в двух из них были пусты. Доктор Фаулер жил в самой маленькой, с единственной железной кроватью и простым дубовым комодом.

Я осмотрел комод, но не нашел ничего, кроме обычного комплекта рубашек, платков и хлопчатобумажного белья. В шкафу висело несколько шерстяных костюмов. Неизвестно зачем, я пошарил в их карманах, но ничего не обнаружил. В прикроватном столике, рядом с переплетенной в кожу Библией, лежал «Уэбли-Марк» калибра 45,5. Такими револьверами пользовались британские офицеры в первую мировую войну. Я проверил его, но «Уэбли» не был заряжен.

Мне повезло в ванной. На умывальнике исходил паром стерилизатор. Внутри я обнаружил с полдюжины иголок и три шприца. Подвесная аптечка не хранила ничего, кроме обычного набора из аспирина, бутылочек с сиропом от кашля, тюбиков зубной пасты и глазных капель. Я осмотрел несколько пузырьков с пилюлями, но все они оказались легальными. Наркотиков среди них не было.

Но я знал, что они должны быть где-то поблизости, поэтому снова спустился вниз и осмотрел старомодный холодильник. Наркотики находились на одной полке с молоком и яйцами. Морфин: не менее двадцати бутылочек по 50 кубиков. Достаточно, чтобы вырубить дюжину наркоманов на месяц.

Глава пятая

Снаружи постепенно темнело, голые деревья во дворе преобразились в силуэты на фоне кобальтового неба, чтобы затем слиться с кромешной тьмой. Я непрерывно курил, наполняя девственно чистую пепельницу окурками. Около семи дом осветили лучи света фар и вскоре погасли. Я ожидал услышать шаги доктора на крыльце, но не услышал ни звука, пока в замке не повернулся ключ.

Он щелкнул выключателем, и прямоугольник света пронизал темную гостиную, высвечивая мои вытянутые ноги до колен. Я затаил дыхание, опасаясь, что меня выдаст запах дыма, но, видимо, ошибся. Он повесил пальто на перила и прошаркал на кухню. Когда доктор включил там свет, я направился туда же через столовую.

Казалось, доктор Фаулер не замечал моего «дипломата» на столе. Он открыл дверцу холодильника и наклонился, роясь внутри. Я наблюдал за ним, опершись плечом о резной, изогнутый в виде арки косяк двери из столовой.

— Самое время для вечерней дозы? — спросил я.

Он резко повернулся, прижимая к рубашке обеими руками картонку с молоком.

— Как вы сюда попали?

— Через щель в почтовом ящике. Почему бы вам не посидеть и не выпить молока за приятным, долгим разговором?

— Вы не из НИЗа. Кто вы?

— Меня зовут Энджел. Я частный сыщик из города.

Я вытянул один из кухонных стульев, и он устало сел на него, держась за свое молоко, будто это было все, что у него осталось.

— Взлом и вторжение — серьезные преступления, — заметил он. — Полагаю, вам ясно, что вы потеряете лицензию, если я вызову полицию?

Я повернул свой стул сиденьем назад и оседлал его, сложив руки на спинке из гнутого дерева.

— Мы оба знаем, что вы не вызовете полицию. А вдруг они отыщут в холодильнике наркотики?

— Я врач. Хранить дома фармацевтические средства не противоречит правилам.

— Бросьте, док, я видел, как ваши «препараты» варятся в ванной. Вы давно уже «на игле»?

— Я не… наркоман! И не потерплю вмешательства в мою личную жизнь. У меня жестокий ревматоидный артрит. Иногда, когда боль становится нестерпимой, я применяю слабый обезболивающий наркотик. А теперь, будьте любезны убраться отсюда, или я действительно вызову полицию.

— Валяйте. Могу даже набрать для вас номер. Они с удовольствием подвергнут вас специальному тесту.

Доктор Фаулер обмяк в своем мешковатом костюме, съеживаясь у меня на глазах.

— Чего вы от меня хотите? — Оттолкнув картонку с молоком в сторону, он оперся подбородком о ладони.

— Того же, зачем я приходил в клинику. Информации о Джонатане Либлинге.

— Я рассказал все, что знал.

— Перестаньте валять дурака, док. Либлинга никогда не переводили ни в какую больницу для ветеранов. Я знаю это, потому что звонил в Олбэни и проверил. Не слишком было умно пытаться отделаться такой дешевкой.

Вытряхнув сигарету из пачки, я сунул ее в рот, но не закурил.

— Вторая ваша ошибка в том, что вы сделали запись о переводе на карточке Либлинга шариковой ручкой. Они не очень-то были в ходу в 1945-м.