Читаем Серафим полностью

Серафим

Елена Николаевна Крюкова , Варлам Тихонович Шаламов , Оливия Вильденштейн , Виктор Александрович Кочетков

Молча взял у Него из рук кусок чернобородый Андрей.Молча взял кусок Петр, слепо мотнув метельной бородой.Молча взяли куски свои из рук у Него Фома и Варфоломей. Филипп и Яков.И другие тоже молча, склонив бычьи лбы, взяли.И кудлатые, лысые, курчавые, косматые, голые головы их наклонились над хлебом.И ноздри дух хлебный вдохнули.Кровь ли вдохнули?! Вопли войны?! Смрадный дух тысяч трупов?!…запах молочный, ягодный Того, Кто только на свет народился…И сказал Иисус:

– Пийте из Нея вси! – и взял обеими руками бутыль с домашним вином. – Сие есть Кровь Моя, еже за вы проливаемая… во оставление грехов…

Все молча подвинули граненые стаканы. Он разлил в них вино.И Иван следил, как булькала, перевитая, густо-алая струя; и горели его глаза.Он все запоминал, Иван. Он дышал восторженно, часто.Все молча подняли стаканы, сдвинули. Стеклянный стук в избе раздался.Один Иуда, однако, стакан свой не поднял.Так и сидел, гомонок свой козлиный в кармане сжимая в кулаке потном.И сказал Иисус:

– Что ж не едите? Не пьете?

И выпили мужики! И теплым хлебом, душистым, небесную сласть зажевали!И смеялся Иисус, на первое Причастие глядя.А потом встал из-за стола и сказал:

– Ухожу я от вас! И – остаюсь с вами!

Иван растаращил глаза. Он – не понял!

– Как это уходишь Ты, Господи?!

Крик мальчика, резкий, горький, повис в избе, как крик одинокой цапли на болоте, в камышовых плавнях.

– Ты ж жареной рыбы еще не поел!..

И сказал Иисус, медленно к двери пятясь, обводя всех горящими, как головешки в печи, живыми глазами:

– Ешьте рыбу. Лини сладки. Караси сладки. Стерлядь еще слаще. Ешьте хлеб испеченный. Пейте вино во славу жизни Моей. Несите слово Мое. А Я во снег ухожу. Во снег и метель.

Ударил в дверь кулаком. Дверь распахнулась.Метель ворвалась в проем, снегом мигом засыпало половицы и край стола с керосиновой лампой.Заметался огонь. Закрыл тяжелые веки Иуда.

– Уходишь?.. – пробормотал. – А я… поверил Тебе!.. Как же я… просчитался…

Фома украдкой кусок стерлядки из сковородки стащил и в рот сунул.Петр плакал. Слезы перлом речным путались в сивой, седой бороде.И видели все мужики в открытую дверь, как звезды из черноты летели и гасли, как шел Он по зимним полям, без дороги, ступнями по снежному свету, и холщовый хитон Его ветер вил у Него за спиною, и метель била Ему в лицо, и улыбки Его они не видали.Улыбался Он. Улыбался жизни. Улыбался смерти. Памяти – улыбался.И крепко сжал Иван в кулаке граненый стакан, сжал до боли, раздавит вот-вот, и крошево стекла в ладонь вопьется, крошево льда, крошево снега, обожжет, окровянит, обрежет. И к губам стакан поднес. И вино Господне одним глотком – выпил.

– Эх, и правда, я какой счастливый стал, – прошептал тихо, – какой я счастливый…

Перейти на страницу: