– Они сожрали бы и тебя, Конгетлар, и твоих подручных, и проклятого карлика, сколь бы хитер и умен он ни был. Но Густая Вода помешала им. Пастыри не могли управлять кашалотами, охваченными ужасом. Густая Вода – это прошлое, вливающееся в будущее, это знак Дыхания Хуммера. Однако Густая Вода принесла больше пользы, чем вреда… По крайней мере, тот мир, что ты видишь, еще освещается Солнцем Предвечным, а не покоится на дне моря. А вот если бы не было Густой Воды, которая задержала вас, и вы прибыли бы к Ганфале вовремя, все было бы иначе.

– Я не вполне понял тебя, Стагевд, – совершенно честно отозвался Герфегест.

– Здесь нечего понимать вполне. С помощью магии безродного карлика Горхлы вам удалось отбиться от посланных мною кашалотов. Если бы не Густая Вода, которая, конечно, -облегчила Горхле задачу, насмерть перепугав животных, ты доставил бы Семя Ветра Ганфале вовремя. Я не знаю, что делать с Семенем Ветра тем, кто не хочет утопить Синий Алустрал в морской пучине. Тебе, Хармане или кому-то другому. Но что с ним собирался делать Ганфала, ясно как день. Если бы ты привез ему Семя Ветра без задержки, он бы опустил его в недра Озера Перевоплощений на Священном Острове Дагаат. И Хуммер вздохнул бы снова. И мир сущего изменился бы. Тогда все было бы иначе, и ни у кого из нас не хватило бы мужества назвать эти изменения благими. Когда Ганфала отправлял за тобой отряд, Дагаат был в его руках. Когда ты привез ему Семя, у Священного Острова уже стояли мои файеланты и негде было Ганфале свершить свое черное дело. – Стагевд тяжело вздохнул. Казалось, седая волна набежала на берег и откатилась назад в полном бессилии.

– Так, значит, это был ты, Стагевд, – Герфегест отвел взгляд от «мертвой корзины», вспоминая каменные следы, уводящие Киммерин, изменившую ему Киммерин куда-то, воина с двумя мечами в одежде кормчего, чье отражение было сражено им на крохотном островке…

– Это так же несомненно, как то, что ты – новый Хозяин Гамелинов, – бросил Стагевд.

Герфегест покосился на масляный светильник. Насколько он мог заметить, свет его стал мало-помалу тускнеть. Похоже, ему отведено не так уж много времени на разговоры с призраками.

– Тогда скажи мне, Стагевд, – нервно закусив губу, спросил Герфегест, так и не узнавший главного. – Кому ведомо назначение Семени Ветра? Знаешь ли ты этого человека…

Стагевд снова надолго замолчал. Ветер бился в оконца Игольчатой Башни, а звезды с прежней бесстрастностью взирали на Герфегеста, стоящего, скрестив руки на груди, перед «мертвой корзиной», поставленной на треножник.

– …Хармана, похоже, выдала тебе все тайны нашего Пути без остатка… И эту тоже, – с горечью сказал Стагевд. – Что же, земные дела перестали беспокоить меня и мне незачем скрывать от тебя все, что я скрывал при жизни, Конгетлар.

Стагевд выдержал торжественную паузу.

– Твой учитель Зикра, Герфегест. Как видишь, я знаю о нем куда больше, чем ты, – самодовольно сказала голова Стагевда. – Он великий мастер та-лан. Но падение Дома Конгетларов лишило его безмятежности Постигшего Границу. Он снова в вашем мире…

– Я знаю это, – прервал Стагевда Герфегест в крайнем нетерпении, ибо голубой свет масляного светильника стал едва различим. Его время вышло. – В чьем теле душа Зикры?

Стагевд молчал.

– Я заклинаю тебя, Стагевд. Заклинаю как Хозяин Дома Гамелинов. Ответь мне! – голос Герфегеста сорвался в яростном крике.

Голова Стагевда разразилась хохотом – жутким, порывистым, пронзительным. Масляный светильник испускал последние корпускулы голубого сияния.

– Кто бы мог подумать, что Конгетлар будет орать на меня? – тихо и совершенно беззлобно сказал Стагевд. – Хорошо. Я скажу. Зикра Конгетлар избрал себе тело регента Торвента. Ох и хитрая бестия твой учитель, человек Ветра… Он предусмотрел все…

Светильник погас, и на вершине Игольчатой Башни воцарилась кромешная тьма.

22

– Живее, одеваться! – прикрикнул он на слуг скорее для острастки, чем от недовольства.

В то утро Шет оке Лагин чувствовал такой прилив сил, какого не было у него давным-давно. Все шло как нельзя лучше. Он, Шет, провел не один день, собирая воедино кусочки гигантской головоломки. Теперь он знал все.