В толпе выделялись трое. Старик «;о слепыми бельмами вместо глаз и двое молодых гребцов, почтительно поддерживающие его с обеих сторон. Он сделал всего лишь шесть шагов. На седьмом его босые ступни нащупали чье-то тело. Он остановился, и его чуткие пальцы прошлись по груди убитого. Чеканка на панцире. Что-то, похожее на крылья. Герб Пелнов. Крылатый Корабль. Старик отпустил своих провожатых и опустился на корточки рядом со своей находкой. Он погрузил пальцы в рану, которую он разыскал без труда на шее Пелна. Затем прикоснулся к своим губам. Свобода.

Торвент успел освободить гребцов вовремя – потому что в это время в корму файеланта впились гнутые «кошки». Три лодки, полные Пелнами, спасшимися со второго корабля, тоже хотели внести свой скромный вклад в кровопролитие.

13

Все было кончено. Растерзанные разъяренными гребцами тела Пелнов устилали палубу щедрым красным ковром. Пелны, возникшие из ночи на лодках, сообразив, что их предводитель мертв, а четырехъярусный файелант полон вооруженных врагов, почли за лучшее сложить оружие. Герфегесту и Торвенту стоило большого труда уговорить гребцов пощадить пленных. Гребцы загнали Пелнов в трюмы и с радостью наградили их еще теплыми кандалами.

Но этот бесконечно долгий день, давно вошедший в ночь, еще не исчерпал всего бега событий. Когда Герфегест и Хармана уже готовились пройти внутрь кормовой балюстрады, где располагалась каюта для благородных, к ним подбежал один из немногих уцелевших Гамелинов и сообщил, что внизу, на развороченном носу файеланта. Хозяина ожидает регент Торвент. Герфегест чуть виновато улыбнулся Хармане и двинулся вслед за посыльным.

14

– Я ждал этого разговора около года, – сказал регент, наполняя свой кубок вишневой водой. – Хотя и сделал все для того, чтобы он не состоялся.

Герфегест опустился на палубу, удобно расположился на куче какого-то парусного тряпья и воззрился на Торвента в удивлении. Он-то думал, что пятнадцатилетний регент год назад только и делал, что играл в нарк с дворцовой челядью и забавлялся соколиной охотой.

– Вы сами противоречите себе. Ваше Величество. Но Торвент, похоже, не спешил с объяснениями. Зикра Конгетлар был большим любителем говорить загадками, сыпать парадоксами и называть черное белым. Торвент, и это не удивительно, отличался такой же страстью к изысканным речевым политикам, и Герфегест устало вздохнул. Разговор обещал быть необычным, трудным и странным. Но, с другой стороны, ведь только ради этого разговора «Жемчужина Морей» и прибыла в мертвые земли Конгетла-ров. Только ради того, чтобы уста Торвента разверзлись.

– Долой церемониальную ерунду, – отмахнулся регент. – Не думаю, Герфегест, что тебе понравится, если я буду называть тебя Рожденным в Наг-Туоле, Хозяином павшего Дома Конгетларов и Новым Хозяином Дома Гамелинов вместо того, чтобы называть тебя просто Герфегестом.

Герфегест кивнул. Долой так долой. И в самом деле, как-то неловко называть безусого юнца на «вы», рассыпаясь в титулатурах. Даже если этот юнец – сам Зикра Конгетлар.

– Семя Ветра – игрушка для сильных духом, – Торвент смотрел на Герфегеста своим ясным взором, и голос его был столь же светел, как его взгляд. – Ты нашел его. Ты показал себя достойным хранителем Семени Ветра. И я не вмешивался. Но пришли другие времена. Всего лишь год тому назад то, о чем было известно только мне и тебе, стало известно Ганфале. И тогда я решил поговорить с тобой в первый раз.

Торвент умолк, и на лице его блуждала таинственная улыбка. Казалось, он экзаменует Герфегеста на сообразительность.

– Так отчего же ты не поговорил? – спросил Герфегест. – Да и как ты, собственно, мог поговорить со мной, когда я находился в Сармонтазаре, а ты, насколько мне известно, во дворце своего папаши Лана Красного Панциря, под охраной стен Рема Великолепного.

– Мы оба знаем, что расстояния препятствуют лишь простым смертным. Разумеется, я не собирался ломиться сквозь Врата Хуммера и подвергать себя опасностям пути через Пояс Усопших. Но уже тогда я был достаточно сведущ в плетениях нитей мироздания, чтобы сделать попытку предупредить тебя о том, что Семя Ветра не стоит отдавать первому встречному.

– Что же это была за попытка? -спросил Герфегест, который не мог взять в толк, на что намекает Торвент.

– Это была Тайен, – улыбнулся Торвент. Герфегест почувствовал, как его сердце сжалось до размеров дикого яблока. Тайен. Первая жертва Ган-фалы. Охотница, любимая им столь сильно, что лишь неземная любовь Харманы смогла вытеснить ее образ из его души. Вытеснить в прошлое, Герфегест ничего не сказал, дожидаясь пояснения.

– Тайен была «сделанным» человеком, – невозмутимо сказал Торвент. – Ее сделал я.

Фраза прозвучала эффектно. Даже слишком эффектно. Прошло несколько минут, пока Герфегест решился вымолвить хоть слово.