— Фиса, это Ваньча, что я тебе говорил, — не умолкал Епиха. — Тот самый. Мы с ним в одной части служили: мне уж вольную получать, а он только что прибыл. Еще в казарме я понял: сокол! Знаю, за кого ручаюсь. Тебе нужен был такой вот… как я. А чем он хуже? Шумит, конечно, поменьше моего… Зато во всем прочем не уступит ни мне, ни вашему Изотке… А бравый какой — ты погляди! Разве мне за ним угнаться? Тут я с ним тягаться не стану, — рассмеялся он.

Углы Фискиных губ тронула малоприметная улыбка. Ванька ответил ей тем же. И оба продолжали глядеть друг на друга, смущенные и немного смешные.

— Да что ж ты молчишь, Фиса! — с напускной строгостью накинулся на нее Епиха. — Не глянется тебе парень? Старый, небравый? Тогда я тебе помоложе предоставлю: Корнеева Саньку или Оську. Оба комсомольцы. Санька вон стих о тракторе сочинил… Эти куда поюнее, год-другой — и в сынки тебе в самый раз сгодятся. На зеленых тебя потянуло, что ли? Чтоб был мужик у тебя годов на пять помоложе?

Фиска возмутилась:

— Тоже комсомольцы! Банде поддались, по приказу бандитов первые заявились… Пошто же Изотка-то не струсил, кутузки не испужался? Этих бы из комсомола мокрой метлой! Кого ты мне навязываешь?! Таких-то я и без тебя сыщу…

— Ага! — с деланным злорадством перебил Епиха. — Проняло? Заговорила! Отвечай же счас: подходит тебе мой женишок или крест ставить?

— Я его не хулю… только разных там Санек до Осек…

— О Саньках забудь! Не о них речь, это я к примеру. Раз не хулишь, значит… — Он поглядел на Ваньку.

Парень неподвижно сидел на табурете, будто прирос. — Что же ты, — как родить собираешься! Я его соколом величаю, а он вороной расселся… Подойди хоть к девке, погляди на нее, познакомься… Беда мне с вами, чисто запарился. Нелегкая эта должность — лежачим сватом быть. Умаялся не лучше, чем покойный Алдоха, когда Лампею за меня сватал. — Епиха провел ладонью по лицу.

— Иди ж, говорю!

— Вороны тоже летают, — произнес, чтоб не остаться в долгу, Ванька.

Ему не хотелось ударить в грязь лицом в присутствии красивой, непостижимо влекущей его девушки. Он продолжал сидеть.

— Видали вы такого! Огрызается, а сам ни с места. Да пойдешь ты? — крикнул Епиха и легонько стукнул парня тылом ладони по плечу.

Ванька, будто нехотя, поднялся и пересел на лавку близ Фиски, влево от нее. Он был смущен до предела.

— Вот красная девица! Ух! — облегченно выдохнул Епиха.

Заскрипела дверь, и в избу вошли Егор Терентьевич с сыном. Гриша был одет по-военному.

— Еще одного женишка бог несет! — привскочил на кровати Епиха.

— Что ж у вас, сватовство затеялось? — перекрестившись и поздоровавшись, покосился на молодых гостей Егор Терентьевич.

— Это я смехом, — ответил Епиха. — Ну, здорово, Гриша, проходи, гостем будешь. И до меня, значит, очередь у тебя дошла?

— Дак и дошла. Все собирался к тебе, да чуть не полмесяца и просбирался, — сказал Гриша и, поздоровавшись с Епихой за руку, сел на лавку вправо от Фиски.

— Я слыхал, что прибыл ты. Значит, думаю, зайдет… — приступил Епиха к разговору с новыми гостями.

— Обязательно, как же могло быть иначе! — грубоватым своим голосом согласился Гриша и метнул глазами влево: между ним и Ванькой Сидоровым сидит ядреная красотка, кажется Анохина дочка.

Как изменились все за годы его отсутствия! Ванька настоящим мужиком стал, усы изрядно пробились, а эта… почему он раньше не замечал ее?

«Что у них тут… сидят как сычи, — подумал он. — Неужто правда сватовство?» И он завистливо смерил Ваньку колючим взглядом.

Фиска слегка повернула к нему голову… Неприметная была вовсе девка, а как расцвела! Гриша сдержанно кашлянул в ладонь и тихо спросил: — Кажись, Анохи Кондратьича дочь?

— Его. Угадал…

Фиска попеременно глядела на парней, словно взвешивала их, — который больше стоит, который крепче может в сердце войти?

Из кути появилась Грунька. Она оперлась рукою на угол печи, прислонилась щекою к ее горячему гладкому боку. Кончик ее вздернутого носа и глаза были красны от непросохших слез. Во взгляде, устремленном на Ваньку, вспыхивали злые огоньки. Непередаваемая боль и гнев душили ее.

Ванька тревожно и виновато шевельнулся на лавке: он чувствовал во взоре любимой вполне заслуженный упрек. И все же он не мог отвести глаз от Фиски.

Груньке почудилось, что он сравнивает их обеих и что сравнение это не в ее пользу. Где же ей тягаться с зеленоокой румяной Фиской!

Четыре пары глаз вели одним им только понятный безмолвный разговор.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1