Читаем Семейщина полностью

— И еще надо будет одно дело провести у нас. Вот, слышал я, делили вы доход по едокам. Неправильно это, кулацкая уравниловка называется. Добро, что вы народ всё свой, дружный, работали все на совесть, а когда много вас накопится, да лодыри заведутся вдруг… как тут поровну делить? Один как конь возил, а другой с ленцой, лишь бы время провести… Как тогда? Не придется тогда поровну, по едокам, делить урожай, потому обида выходит настоящим работникам, поблажка лодырю.

— И верно! — подкинув двумя пальцами в рот конец бороды, тряхнул головою Мартьян Яковлевич.

— Еще бы не верно! Сейчас, когда вас полтора десятка хозяев, каждый друг за дружку ручается, да и доглядывать может. А когда станет сотня — пойди погляди, узнай каждого… Тут учет нужен строгий. Учетчиков заведем, бригадиров, в правление настоящего счетовода посадим… Каждому артельщику книжку дадим, станем записывать его выработку.

— Ну и голова у тебя, Григорий Егорыч! — восторженно воскликнул Мартьян. — Тебя бы председателем поставить, живой бы рукой порядок произвел…

Егор Терентьевич долгим взглядом поглядел на сына.

— Не моя это голова, — скромно отвел похвалу Гриша, это у нашей партии голова. Это не я придумал, — партия.

Всё единственно, — возразил Мартьян Яковлевич. — Партия придумала, а мы и не чухаем. От тебя впервой слышим. Выходит, ты для нас вроде партии… Громадный колхоз — это ты правильно — вырастет у нас. Беспременно вырастет. И тогда книжки, счетовод, контора…

Они протолковали до обеденной поры…

Доходила уже вторая неделя, как приехал Гриша, а Егор Терентьевич все оттягивал и оттягивал час встречи его с больным председателем. Пусть Гриша войдет в артельные дела, все узнает, все выспросит, со всеми перетолкует, — во всеоружии должен он предстать перед Епихой.

И этот час настал. Гриша сам пожелал навестить больного.

8

В прибранной чистой избе стояла тишина. Посередь избы, на полу, бесшумно играл клубком пряжи пестрый котенок. Приподнявшись на локте, Епиха задумчиво разглаживал пальцем льняные волосы дочурки, уткнувшейся лицом в его подушку.

Переступив порог, Ванька быстрым взглядом скользнул по избе и, подойдя к кровати, протянул больному руку:

— Здорово, Епиха. Зачем звал?

— А, пришел! — отвечая на рукопожатие, живо отозвался Епиха. — Экий ты скорый, Ваньча! Так сразу и выкладывай ему… Бери-ка стул, садись… Что давно глаз не кажешь? Не грех бы и проведать старого друга. Слыхал поди, какая оказия со мной?

— Слыхал, да всё недосуг. Известно: молотил. Помощники у меня, сам знаешь…

— В артель-то когда надумаешь?

— Да надумал уж, весной с вами вместе…

— Вот это ладно!

— Ради того и звал? — с сомнением спросил Ванька.

— Да нет же… Тут, видишь, одно дело имеется, — Епиха чуть замялся, — одно небольшенькое дельце… Ты пошто не женишься-то? — неожиданно спросил он.

Ванька повернул голову к девушкам, — Грунька, приведшая его сюда, молча сидела на лавке у передней стены рядом с разодетой, в ярком многоцветном сарафане, зеленоглазой незнакомой красавицей, и обе враз вспыхнули.

«Наваждение какое-то!» — в замешательстве подумал он.

— Что ж молчишь? — нетерпеливо вернул его к разговору Епиха. — Сказывают: будто девки твоей матки побаиваются, не идут за тебя?

— Может, и так… А может, я и сам на казнь никого вести не хочу, — раздумчиво ответил Ванька. — Жду вот своего срока, — куда спешить. Батька покойный как, бывало, просил: женись, дескать, будет тебе без бабы мыкаться, дай умереть спокойно…

— А матка?

— Она на этот счет помалкивает. Чует поди, что из-за нее не тороплюсь… Спешить, говорю, некуда…

— Как некуда? — взмахнул рукою Епиха. — Всех лучших невест разберут, с чем тогда останешься?

— Не разберут! — уверенно возразил Ванька. — На мою долю останется… Ты почем знаешь, может, у меня невеста уж есть?

Епиха разочарованно вытянул губу:

— Ну, ежели есть, об чем тогда разговор… А как зовут ее? Не выдержав долгого взгляда Ваньки, его тягостного молчания, Грунька сорвалась с места, кинулась в куть.

— А не скажу! — хохотнул неловко Ванька.

— Не скажешь? Что я, невесту у тебя отобью, что ли? — загорелся Епиха.

— Все равно не скажу, и не проси, — упрямо повторил Ванька.

— Ну, значит, и нет у тебя никакой невесты, — заерзал Епиха головой по подушке. — Нету… брехня одна! И вот… получай себе невесту, — он оперся на локоть, протянул указательный палец к зеленоглазой красотке. — Фиска… Тебе, Ваньча, пора, да и ей пора… Чем не хороша девка? Не хороша, скажешь?

Ванька во все глаза смотрел на девушку, она — на него, и что-то непонятное творилось с ним: будто сладкую, светлую грусть вливал в душу пристальный взгляд изучающих зеленоватых глаз, боже мой, до чего красавица девка!