Читаем Семь цветов страсти полностью

— Отлично. Остальное обговорим дома, — довольно кивнул Эрик, не выносивший «психологических драм» — и нажал кнопку звонка. В дверях тут же появилась Сесиль, а за нею медсестра с запеленутым младенцем в руках.

— Ну, наконец — то! Поздравляю, девочка моя! — Сесиль бросилась к дочери, почти оттолкнув освободившего ей место зятя. — Почему слезы, милая? Сегодня у нас большая радость! Ну-ка, возьми, подержи свою малышку — она такая прелесть!

Патриция неуверенно придержала рукой дочь, уложенную ей под бок медсестрой.

— Мама, ты еще не знаешь… — начала она.

— Все, все знаю, дорогая. Значит, так распорядились на небесах. Там решили, что наша крошка должна стать единственным сокровищем своей семьи, главной и неповторимой. — Сесиль склонилась над ребенком, дотронувшись до сжатой в кулачок крошечной ручки. — Эрик, дорогой, подойдите же ближе, не бойтесь!

Новоиспеченный отец бросил взгляд на свою дочь из-за плеча тещи. Да, именно этого он и боялся. Девочка не только явилась непрошеной, подменив долгожданного сына, она лишила его настоящего отцовства, поскольку только мальчику может быть отдано сердце мужчины. Вдобавок ко всему эта куколка действительно станет главной в семье, заняв в душе Патриции принадлежащее мужу место. Она сделает дом Девизо домом Алленов. В горле Эрика набухал комок обиды, готовый пролиться слезами. Он крепко сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладонь и отступил к окну.

— Вы не находите, что малютка чрезвычайно похожа на маму и свою очаровательную молодую бабушку! — некстати воскликнула медсестра, пытаясь разрядить возникшее напряжение. — Мадам Патриция настоящая красавица и девчушка, думаю, в невестах не засидится.

— Пожалуй, мне пора идти — я не спал всю ночь, — склонившись над кроватью, Эрик поцеловал руку жены. Его холодный взгляд мельком коснулся ребенка. — Я позабочусь насчет имени девочки, дорогая.

Патриция благодарно улыбнулась и сжала пальцы мужа. Все-таки он очень великодушен. Ведь было сразу решено, что сына назовут Эриком, о девочке они и не думали.

Слезы снова потекли по ее щекам и сквозь их теплую пелену женщина увидела крошечное личико с чмокающими, собранными в бутон губами. На пухлых щечках лежали длинные, абсолютно кукольные ресницы. Они дрогнули и медленно поднялись: на молодую мать пристально и серьезно смотрели круглые эмалево-синие глаза. Мгновение — одно короткое, пронзительное мгновение и тайна единства родившего и рожденного, давшего жизнь и вступившего в нее — самая сокровенная тайна бытия, открылась Патриции во всей своей непостижимо-прекрасной, мудрой глубине.

… - Дорогая, я все уже решил, — сообщил вечером по телефону Эрик. — Нашу дочь зовут Дикси. Дикси Девизо.

— Хороша, до неприличия хороша! — хмурилась Сесиль, с плохо скрытой радостью глядя на вертящуюся перед зеркалом внучку. Ей следовало изображать строгость в угоду Маргарет — матери Эрика, прибывшей как и она в Женеву к празднованию шестнадцатилетия Дикси. Платье для торжества Сесиль привезла из Парижа и теперь ясно видела, что несколько просчиталась.

— Девочка так быстро растет… Пат сообщила мне все размеры… Но ведь юбку можно немного отпустить… — неожиданно для себя стала оправдываться Сесиль под осуждающим взглядом Маргарет Девизо — шестидесятилетней маленькой сухой дамы, державшейся с королевской чопорностью. Маргарет, вдовствующая два десятилетия, боготворила сына и до сих пор не могла смириться с его женитьбой на парижской фиглярке. Маргарет считала, что быть кокетливой, красивой, а тем паче — актрисой — недопустимая вульгарность, для женщины высшего общества. Сразу же после свадьбы сына Маргарет демонстративно покинула Женеву, поселившись вместе с сестрой в фамильном имении своего отца на севере Швейцарии.

Теперь в доме Эрика хохотали, галдели, резвились, пренебрегая всякими приличиями уже трое Алленов — вертушка Пат, ее легкомысленная мамаша Сесиль, подкрашивающая седину, очевидно, лиловыми чернилами, и длинновязая, абсолютно невыносимая внучка. В роде Девизо дурная наследственность. Девочке всего лишь шестнадцать, а выглядит совсем невестой — деревенской невестой. Налитая грудь, румянец во всю щеку, возмутительно пухлые, словно зацелованные губы, которые она постоянно облизывает. А ноги?! Неужели настали времена, когда длиннющие ходули, растущие чуть ли не от ушей, считаются главным достоинством женщины, бесстыдно выставленным напоказ?

— Разумеется, платье мало, — категорически отрезала Маргарет. — И, на мой взгляд — чересчур кричаще. Ведь Дикси гимназистка, а не… а не молочница. Этот бьющий в глаза цвет, обнажение руки… Не знаю, как у вас там в Париже… На мой взгляд, появляться в таком виде перед сверстниками совершенно недопустимо. Да у нее же все колени наружу!