Читаем Семь цветов страсти полностью

— Что скажете, парни? Пора принимать решение. Остановились на объекте Д.Д.? — в голосе Шефа слышалась какая-то подковырка. Руффо принял в кресле барственно-небрежную позу и ловко подхватил брошенный «мяч»:

— Мы назвали себя экспериментаторами, а это значит — выбрали дорогу проб, ошибок, сомнений, дерзаний… Мы отказались от однозначности, покоя правильных решений…

— Помилуй Руффо! Здесь не международный конгресс кинематографистов! — Тино живописно воздел руки к светящемуся потолку. — Умоляю говори прямо — да или нет?

Хоган устало опустил веки, давая понять о своей снисходительности к хамоватому Шефу:

— Если тебе угодно превратить творческую дискуссию в производственное голосование, изволь — я «за».

— Мне все же хочется высказать свое мнение, — вкрадчиво, но напористо вклинился в разговор Квентин. — Считаю своим долгом заметить, что кандидатура Д.Д. не соответствует одному из важнейших требований, сформулированных Шефом. — Продюсер успел все основательно подсчитать и решил необходимым проявить бдительность. Хотя имена Тино и Хогана служили приличной гарантией победы, затея идейных лидеров выглядела по меньшей мере рисковой. С дурным душком затея.

Заполучив лет пять назад репутацию скандального режиссера и провалив три последние работы, пятидесятилетний Заза Тино не стал ждать, пока карканья критиков насчет постигшей его творческой импотенции станут реальностью. Он решился на отчаянный рывок — собрал группу крепких профессионалов, подстраховался известным продюсером и объявил открытой Лабораторию экспериментального кино — для узкого круга посвященных лиц и дерзновенных свершений.

Экспериментаторы приступили к работе, главным условием которой стала секретность. Каждый из «великолепной восьмерки» принял нечто вроде присяги, гарантируя молчание, и подписал документ, свидетельствующий о личной материальной и правовой ответственности за все, происходящее под знаком Лаборатории. Продюсер Квентин Лизи долго ломался, выторговывая для себя свободу от правовых обязательств и необходимости принимать участие в творческом процессе. Но Шеф заставил всех стать соучастниками выбора «объекта» — он понимал, что тем самым связывает «восьмерку» крепкими узами. Можно сказать — преступными.

— Каким же требованием не соответствует по вашему мнению, Квентин, эта француженка? — Шеф угрожающе сжал челюсти.

— Совершенно очевидно, что имя малышки не тянет на солидный некролог.

— Господи Иисусе! Можно подумать, что мы выбираем не актрису, а жертву киллера! — оператор Соломон Барсак нервно скомкал и швырнул в урну пустой коробок от сигарет. В голову Тино ударила горячая кровь.

«Кто?! — думал он, едва удерживая ругательства. — Кто распустил язык? Нет… — осадил себя Шеф, — не паникуй, Заза. Ни один гад из посвященных в истинный смысл эксперимента не посмеет проговорится. Мерзавец Квентин элементарно решил поторговаться, а болван Соломон просто ляпнул глупость, не подозревая, что попал в точку. Откуда ему знать, что сценарий фильма уже дописан и финал предрешен?»

Тонкие лиловатые губы Шефа растянулись в улыбке:

— Сол, ведь ты снимал эту крошку в «Береге мечты». Теперь это чуть ли не классика. Последний шедевр Старика! Ты был на высоте, парень! — Он с энтузиазмом пожал руку оператора.

— Но ведь после фильма, прославившего намеченный вами «объект», прошло шестнадцать лет. Многовато для короткой зрительской памяти, — не сдавался Квентин.

— Ну так раскрутите ее, черт побери! — взвился Тино. — Устройте ретроспективный показ фильмов в своих кинотеатрах, а вы Руффо, помяните Д.Д. в проблемной статейке «Смерть таланта или воскрешение плоти?» Развезите с пафосом, как вы это умеете, всю историю ее ухода в порнуху. Весьма пикантный эпизод на мой взгляд! Конечно, не для некролога. — Метнул он молнию в сторону Квентина.

— Сцена в борделе, которую мы сейчас видели — не повод поливать актрису грязью. Не те времена. Да и снимавший фильм режиссер — малый не без таланта. — Заметил, посасывая леденец Руффо Хоган. — Нынче подобные приемы входят в арсенал «большого кино». Возьмем к примеру Тарантино или испанцев… Увы, последние ленты «объекта» нельзя назвать «жестким порно».

— Это вы не можете назвать, Руффо, потому что умеете смаковать всякие тонкости. Обычный же зритель видит то, что ему показывают. А показывают ему голую бабу, которую остервенело трахает извращенец. Простого зрителя не волнует, что извращенец — фашист, его партнерша — представительница низшей расы неарийского происхождения, а заливающая ее лицо клейкая жидкость вовсе не сперма, а крахмал. Зрителю, в конце концов, лишь досадно, что оператор-кретин, не снял все как следует, крупным планом.

Молодые мужчины, представлявшие технический состав «группы слежения» одобрительно зашумели. Квентин молчал и Заза понял, что близок к победе — продюсер почти на лопатках.

— Эй, в будке, поставьте-ка нам «Берег мечты»! — Шеф примирительно обнял бывшего боксера. — Ну признайтесь, дружище, неужели вас не волновала вся эта романтическая дребедень в прекраснейшие годы цветущей юности? Э-эх! Ведь есть, старина, что вспомнить!