Читаем Семь бед (рассказы) полностью

Ага, убьешь такого, ничего ему не будет. Прошла секунда, остывать стали, вернулось время в свои привычные быстрые рамки. Тут начальник опомнился и к Шуне кинулся, я через нарушителя перескочил, чтоб и своих видеть и его. Смотрю и как-то холодеть начинаю - Шуня с перекошенным лицом кривобоко сидит рядом с неподвижным Акбаром и какие-то странные звуки издает. Долго я не мог сообразить, в чем дело. Начальник кричит, трясет Шуню за плечо:

- Игорь, ранен? Чем тебя, ножом? Куда? Говори со мной!

И тут я почувствовал: Шуня плачет, а Акбар мертв. Сжал зубы, перевернул неподвижное тело китайца лицом вниз, завел руки за спину и связал, обшарил одежду - нет оружия, никакого. Только потом к своим подошел. Шуня уткнулся лицом в собачий бок, зарылся в шерсть, обнял тело руками и сам весь трясется от рыданий, словно маленький ребенок от горькой, незаслуженной обиды. Начальник на колени встал, одной рукой Шуню по плечу гладит, другой Акбара по голове и шепчет:

- Ну что ж вы, ребятушки, как же вы так...

И вид у него растерянный, в первый раз за все время, что я его знаю. У меня руки опустились и такой ком к горлу подкатил - задохнусь сейчас. Чувствую: и у меня слезы потекли, прямо потоком.

Не знаю, сколько мы так в себя приходили, но, кажется, долго. Первым начальник очнулся. Мягко оттянул Шуню от мертвого пса, уложил на спину и мне:

- Осмотри. Обоих осмотри, чем он так Акбара?

Глянул я на Шуню - крови на форме нет, расстегнул гимнастерку расплывается здоровый синяк на правом подреберье, плохо дело, но кажется ребра уцелели, хотя без рентгена, конечно, не поймешь. Подошел к Акбару, перевернул бережно, как спящего. Нет ран, нет крови, только шея внутри похрустывает странно и жутко. Вернулся к начальнику, он над задержанным трудится, в чувство приводит. Тот мычать начал, шевелиться, кровь сплевывать. Живой, гад, даром что маленький, такого ломом не убьешь.

- Ну?

- Шуня очухается, удар сильный, - покачал я головой. - А Акбара он голыми руками убил, одним ударом.

Потом все опять пошло по Уставу: по радиостанции доложили кодом о задержании, обыскали местность, нашли все: и мешок с контрабандой, и карту, и нож. Понадеялся, дурак, на свое ушу, что ли? Через переводчика разберемся. Трудновато пришлось без акбарова нюха шмотки разыскивать, но нашли. При таких уликах не отвертится, а то мастера они притворяться политическими беженцами. Хуже всего, что мне же пришлось этого паразита еще и перевязывать, чтоб идти мог и кровью не истек. Рожу я ему действительно автоматом здорово разломал, придется медикам потрудиться.

Выходили к дороге тяжело и долго. Шуня Акбара на руках нес, хоть и корчился сам от сильной боли в боку. Мы молча шли рядом и только плечами его поддерживали, а впереди задержанный плелся. Такой вот невеселый кортеж получился. Дальше - просто. На дороге ждала машина, нас замотали в тулупы и кружным путем повезли домой. Дома сдали нарушителя на руки врачам и разведчикам, отписали подробные отчеты и рухнули спать до вечера.

Вечером хоронили Акбара. Ребята выкопали ему могилу рядом с заставой, на невысоком холме, собрались все свободные от службы. Шуня, которому было совсем худо, завернул друга в старый плащ и опять сам нес до могилы, сам и опустил туда. Командир собачьего отделения "компес" Сашка Сагидов в могилу все нехитрое снаряжение собачье положил, словно воину оружие: ошейник, поводок и намордник, который Акбар и не носил никогда - ласковый он был со своими. А на дубке рядом прикрепили табличку с именем, снятую с опустевшего вольера. Молча засыпали, постояли. Потом начальник сказал неуверенно, как бы спрашивая:

- Отсалютуем... - и потянулся к кобуре, но Шуня взял его за руку:

- Не надо, он этого при жизни наслушался, теперь пусть в тишине лежит.

Поднял я тогда глаза, и увидел всех нас, как бы со стороны: не солдат и сержантов, не офицеров боевых, через кровь, огонь и воду сотни раз прошедших, а молодых пацанов, беззащитных и растерянных перед чужой смертью.

На следующее утро, перед отправкой в госпиталь, Шуня отдал начальнику рапорт с просьбой о переводе стрелком в отделение Чирка. Начальник рапорт подписал не спрашивая. Ну а еще через пару дней жизнь заставы вернулась в свое размеренно-занудное русло, подчиненное строгому расписанию.

СЕМЬ БЕД

Вечером на боевом расчете начальник заставы зачитал среди общего списка: "42-ой и 37-ой - 6.30". Для непосвященного человека это бессмысленный набор слов, а для нас - конкретная информация. Значит, я с солдатом из своего отделения Лешкой Орловым иду дозором на линию границы без указания времени прибытия, то есть на весь день нам обеспечены блуждания по тайге с прогляденными глазами и сухим пайком вместо обеда. Обычно в дозор по "линейке" назначаются не меньше трех человек, предпочтительно с офицером или прапорщиком во главе. Но на нашем участке давно не замечали активных действий сопредельной стороны, и я подумал, что начальник решил сэкономить на народе - при нашей вечной бедности на личный состав весьма практично.