Читаем Семь бед (рассказы) полностью

"Прорываться" пришлось долго и трудно. Разбирательство было тяжелым: китайцы выдвинули протест по поводу, якобы, похищения и убийства своих солдат на "их территории". Наши твердо стояли за правое дело, демонстрируя неопровержимые улики, но сопредельщики продолжали упираться и все бухтели про оставшихся у невинно убиенных доблестных воинов двадцати детей-сирот и восьми стариков-родителей, которым наше преступное государство обязано выплачивать непомерную пенсию и принести извинения. К нам понаехало начальство с большими звездами на погонах, весь последующий день прошел в изматывающих нервы переговорах и следственных экспериментах. Особенно меня бесил незнакомый полковник, выезжавший на границу в новеньком камуфляже без знаков различия. Вот кто крови из всех нас немерено выпил! Уж такой зверюга попался, что ни в сказке сказать, ни пером описать: и то ему не так, и другое. Здесь не там стоял, тут не так стрелял, этот баран, тот осел... Самым законченным бездарем, дураком и вредителем, по его меркам, получался я. На все это я предпочитал отмалчиваться, в дискуссии не вступал. Одним словом, день выдался тяжелый.

К ночи страсти утихли, начальство заперлось в канцелярии, перемывая кости всем так или иначе участвовавшим в инциденте. Я долго лежал без сна, взбаламученные нервы не давали забыться. В конце концов поднялся и пошел в дежурку. За привычным трепом ни о чем прошло полночи. "Семейную" беседу с дежурной сменой прервал резкий щелчок и следующий за ним зарождающийся в недрах электронной аппаратуры сигнализации вой сирены тревожного сигнала. Сработал один из дальних участков на правом фланге, почти там же, где произошли вчерашние события. Из-за присутствия на заставе множества чужих офицеров тревожная группа собралась и смылась в рекордные сроки.

Когда проехали ворота, собачник Дракон, выходивший на связь с заставой, огорчил меня сообщением:

- Звоню, чтоб ворота открыли, а там этот полковник бешеный. Почему, орет, комтех в тревожке? Я дурака включил, дескать, не слышу ничего. Ну, он поорал, а потом сказал, чтоб начальник ему с фланга сам позвонил. Ты чего-нибудь понимаешь?

- А чего тут понимать! Пока идет разбор, я вроде подследственного получаюсь. Наверное, нельзя меня к службе допускать.

Я совсем расстроился, а ребята сразу кинулись уговаривать меня, что все обойдется. За такими разговорами и дотряслись до сработавшего участка. На наше с Драконом сообщение позвонить на заставу полковнику, начальник только выругался и сказал, чтоб мы занялись делом, а не забивали голову всякой ерундой.

Пролаз и следы мы увидели в самом начале участка, метрах в пятнадцати от того места, где остановилась машина. Начальник присвистнул и удивленно сказал:

- Ну надо же, столько счастья в два дня! Тебе везет, комтех, как утопленнику.

Пока я со связистом бегал проверять участок до конца, начальник с Драконом колдовали над следами. Других признаков нарушения мы не обнаружили, а когда вернулись, были весьма удивлены растерянным видом Дракона и озадаченным - начальника: они не могли определить направление движения нарушителя! Такое я видел впервые, обычно начальник читал любые следы, даже самые нечеткие, как книгу.

- Комтех, а ну быстро к пролазу, смотри внимательно, твое слово?

Я, сдерживаясь, тщательно осмотрел пролаз в заграждении, пытаясь определить, с какой стороны раздвигали проволоку. Но и меня ждало разочарование - ничего понять не удалось.

Тут начальник принял решение:

- Комтех, Дракон - бегом в тыл, там метрах в двустах прямо по пролазу есть заболоченная полянка, ищите!

Мы пролезли через заграждение и кинулись вперед. Добрались до полянки, Дракон со своим псом Задором начали обшаривать местность, я старался держаться под ветром и светил им фонарем, когда было нужно. Минут через десять нашли: четкие отпечатки двух пар обуви, направление - в сторону границы. Дракон аж взвыл от обиды, столько времени потеряли! Вернулись к своим, доложили. Начальник подтверждение на перекрытие границы передал, к преследованию подготовились, Задорка нос в землю уткнул и вперед.

"Что такое невезенье и как с этим бороться?" - есть такой прикол. Моя несчастливая звезда продолжала светить и портить все планы. Пока мы ломились по тайге в надежде догнать нарушителей, заслоны не успели перекрыть границу на их пути. Об этом нам передали по радиостанции, когда до "линейки" оставалось километра три, светало уже, так долго мы за ними гнались. Обливаясь потом и задыхаясь, мы насколько могли увеличили скорость. По поведению Задора чувствовалось, что следы уже "горячие", еще чуть-чуть и настигнем нарушителей, но расстояние между нами и границей сокращалось непозволительно быстро.

Наконец, выломились мы по пади на финишную прямую, где до границы последние 500-600 метров, и увидели их. У меня от злобы сердце зашлось: уходят! Нам до нарушителей метров 400, даже спущенный с поводка Задор их не достанет, уйдут, хоть и движутся еле-еле, устали больше нас, гады.

Перейти на страницу:

Похожие книги

120 дней Содома
120 дней Содома

Донатьен-Альфонс-Франсуа де Сад (маркиз де Сад) принадлежит к писателям, называемым «проклятыми». Трагичны и достойны самостоятельных романов судьбы его произведений. Судьба самого известного произведения писателя «Сто двадцать дней Содома» была неизвестной. Ныне роман стоит в таком хрестоматийном ряду, как «Сатирикон», «Золотой осел», «Декамерон», «Опасные связи», «Тропик Рака», «Крылья»… Лишь, в год двухсотлетнего юбилея маркиза де Сада его творчество было признано национальным достоянием Франции, а лучшие его романы вышли в самой престижной французской серии «Библиотека Плеяды». Перед Вами – текст первого издания романа маркиза де Сада на русском языке, опубликованного без купюр.Перевод выполнен с издания: «Les cent vingt journees de Sodome». Oluvres ompletes du Marquis de Sade, tome premier. 1986, Paris. Pauvert.

Маркиз де Сад , Донасьен Альфонс Франсуа Де Сад

Биографии и Мемуары / Эротическая литература / Документальное
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Людмила Ивановна Сараскина , Леонид Петрович Гроссман , Альфред Адлер , Юрий Михайлович Агеев , Юрий Иванович Селезнёв , Юлий Исаевич Айхенвальд

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное