– Ах, вот вы где, Дмитрий Сергеевич, – почтительно сказала она. – А я сказала, что в кабинете… Там вам какие-то часики прислали, я сказала, чтоб в кабинет несли. Пойду, скорее, чтобы…

– Какие часики? – спросил Дима.

– Вот, только что принесли с курьером… Вон машина сто…

Ее слова утонули в реве автомобильного мотора; от дома, визжа колесами рванула машина с эмблемой службы доставки. Я тупо посмотрела ей вслед. Макс явно соображал быстрее. Сунув мне в руки ребенка, столкнул с края насыпи.

– Прыгай!.. Кан, быстро! Вниз! Пацаны, все из дома!!!

Рассудок утонул в разлившемся по телу адреналине. Я неудачно упала на снег, не чувствуя боли, съехала на спине по насыпи, затормозила ногами и перевернулась на живот; припала к земле, закрыв собой истошно верещавшего Влада.

Словно война началась.

Крики детей смешались с криками взрослых. С насыпи прыгали и прыгали люди. Я слышала, как Дима что-то кричит. Вот с насыпи, голося, в задравшейся на голову юбке слетела Анастасия Филипповна. Ее помощница покатилась кубарем и сильно ударилась бедром о забор.

Ребенок подо мною вопил, как резанный. Испугавшись, что его покалечила, я быстро осмотрела его, пытаясь прощупать сквозь толстый комбинезон. Крошечные ручки и ножки были целы. Тогда я подхватила его на руки и вскинула голову, пытаясь в Хаосе отыскать его брата. Я слышала, что он где-то кричит, но не могла понять, где именно.

Он был на руках у Димы. Дима был еще наверху.

– Прыгай! – не своим голосом взревел Макс, и я увидела, как он прыгнул. Скатился на спине, прижимая к груди ребенка. Перевернулся и отыскал меня среди кричащих тел. Наши взгляды встретились.

Я подскочила на ноги.

– Лежи не вставай! – рявкнул он и я, впервые в жизни увидела на его лице страх. Не в силах выбрать между мной и ребенком, Дима тоже начал вставать.

Чья-то рука, выхватив Влада, швырнула меня на снег.

– Кан, ляг, я держу ее! – рявкнул Макс, закрывая собой ребенка, и частично – меня. – Голову!

Мы все замерли, прижимаясь к мерзлой земле… И ничего не произошло. Если не считать воплей близнецов, все было тихо.

– В чем дело? – крикнул кто-то.

– Никому не вставать! – крикнул Макс.

Мы замерли. Ничего.

– Ты чокнутый, – сказал, приподнимаясь на локте Дима. – Ты…

Больше он ничего сказать не успел: раздался взрыв и наш дом, – наш прекрасный дом, – с грохотом разлетелся на части.

Глава 2.

«Чересчур!»

Когда автоматчики, держа наперевес оружие, разбежались по периметру, усыпанному черепицей и битыми стеклами, Дима отдал ребенка мне и встал на ноги.

– Вот это было слегка чересчур, – сказал он, рассматривая порванный рукав.

Макс сплюнул. Тоже посмотрел на его рукав.

– Пиздец, Кан, – почтительно ахнул он. – Поймаем, суку, он все до шовчика зашивать будет.

Мужчины… расхохотались. Я посмотрела на них, как на сумасшедших.

Дети орали, орали сигнализации сразу всех поселковых машин. Со всех сторон к нашему участку спешили соседи; мирные и честные «бизнесмены», вооруженные пистолетами. Охранники, матерясь и охая, докладывали, что все вокруг чисто.

А они смеялись, словно это касалось кого угодно, только не их.

– Матрица?! – крикнул кто-то, возникая над насыпью. – Ты живой?

– Да! Все целы?

– Да. Курьер шлагбаум снес. Ушел. Мы дали ориентировку по городу.

– Хорошо, – Дима перестал пытаться прирастить обратно рукав и посмотрел на меня. – Ангела?

Оглушенная взрывом и воплями близнецов, я все еще лихорадочно ощупывая маленькие ножки и ручки. Их одинаковые голубые комбинезончики все были в пятнах. Личики – красными от натуги. Они орали так, что из ушей вот-вот могла пойти кровь. Но я даже не пыталась их успокоить. Просто стояла, прижав их к груди и тупо рассматривала руины своего мира.

– Дай мне, – сказал Дима и я тупо позволила ему забрать мальчиков. – Макс…

В воздухе стоял запах гари и пыли.

Участок был усеян обломками стен и мебели; валялись детские вещи: рядом с кабинетом была и детская. Я увидела кроватку, почерневшую от огня и крепче прижала к себе голосящих мальчиков.

Мне не хотелось думать о том, что, если бы не приехал Макс, мы все сейчас были бы в доме. Ужас ледяными руками копался во внутренностях. И чувство вины: каким бы мудаком он ни был, не он ли помешал мне подняться на ноги и побежать к Диме? Не он ли прикрыл нас собой?..

Представив себе свое тело, свисающее с кольев забора, я испытала нечто, вроде приступа благодарности.

– Дилетанты, – проронил Макс и указал подбородком на лесополосу, что начиналась сразу же под нашим забором. – Надо было тут стрелков рассадить… Пошли, надо соображать по-быстрому. Кто и зачем. Где Толстый?

Дима, все еще не сводя с меня ястребиного взгляда, ничего не ответил. Я вдруг поняла, что он сам – в шоке. Не столько за себя, сколько за нас.

– Зачем тебе опять Толстый?.. – опомнился он.

– Его рук дело!

У соседского дома вдруг хором, в голос завыли дети Прохановых.

– Что там? – вскинулась я.

Макс хмуро дернул плечом.

– Кажется, у них собаку убило…

И это известие отчего-то меня добило. Вспомнился вечно улыбающийся золотистый ретривер Прохановых, его пушистый, песочного цвета хвост, и я зарыдала в голос.

***