И я радостно шла на кухню, где раз за разом, обмолвившись, называла свекровь «мамой». А она, смахнув слезу, обнимала меня и прижав к груди, целовала в голову.

– Бедная моя девочка, – приговаривала она. – Кто же подумать мог? Такая образцово-показательная семья… Но ты погоди, я этой дряни еще устрою. Она у меня еще попляшет…

Все было так идиллически и было бы совсем хорошо, если бы Жанну Валерьевну не будил каждый скрип матраса в ночи.

Глава 2.

«Успеть вспомнить!»

Дима тяжело молчал в трубку.

Видимо, думал, что я, как и он не рвусь обратно в коттедж. Его мама с няней, недельку повраждовав, очень мило разделили сферы влияния и теперь воспитывали не только близнецов, но и меня. А когда получится, то и Диму.

Он уже третий день ночевал не дома и явно собирался не ночевать еще, по крайней мере, дня три.

А теперь упрямо не реагировал на мои намеки.

– Почему ты никогда не можешь прямо сказать? – вздохнул Дима. – Ладно, скажу ей, что мы решили еще детей завести… Это единственный повод объяснить все те мерзости, к которым я принуждаю тебя в ночи. Приготовишь пожрать, или сходим куда-нибудь?

Я затаила дыхание. Может быть, он приготовил мне вечеринку-сюрприз? Выдохнула. Единственный, сюрприз, который мне сделал Дима, сейчас гулил на два голоса в детской.

– Часам к пяти, хорошо? Что-нибудь легкое приготовь, – голос стал издевательски-томным. – Курочку пожарь. Только не Соню.

– Ладно! – сказала я, чуть ли не с ненавистью, но он опять ничего не понял. Лишь посмеялся, поддерживаемый кем-то на заднем плане.

***

Ровно в пять в замке заворочался ключ и толкнув дверь, Кан вежливо постучал о косяк и вошел. Он слегка притормозил на пороге, оценив сервировку. Поразмыслил, не кроется ли за блеском приборов какой-то подвох, но так и не вспомнил; потянул носом.

– Что на ужин?..

– Пельмени, – зло ответила я, не обнаружив ничего у него в руках. – Магазинные. Комом, как ты любишь.

Кан закатил глаза.

– В чем дело?

Я подождала, глядя на него. Дима непонимающе вскинул бровь. Я взяла у него пальто, встряхнула, повесила в шкаф на плечики. Судя по стопке папок, которые Дима сложил в прихожей, бросив сверху телефон и ключи, в офис он возвращаться не собирался. Подарков псреди них не было.

– Ни в чем.

– Я не понял… Что опять? Месячные? Или все еще послеродовая истерия? Что?!

Я повернулась к нему.

– Как ты захочешь, милый, так мы это и назовем.

– Ты снова беременна? – спросил Дима, взволновано хватая меня за локти. – Этого быть не может… Опять?! У тебя задержка?

– У меня день рождения, идиот! Вечно тебе на меня плевать!.. Только и думаешь, что о детях!

Я выбежала из кухни и трагически пала на заправленную постель. Придвинув к себе подушку, зарылась в нее лицом.

«Пиздец твоему египетскому льну, сволочь!»

Пока Дима собирался с духом для извинений, я успела выдавить слезу и размазать по наволочке часть водостойкого, якобы, тонального крема. Потом дверь хлопнула. Я вскинула голову, прислушиваясь.

Тишина.

Я напрягла уши до боли, но ничего не услышала. Выглянула на цыпочках в коридор. Чисто. Квартира была пуста… И тогда я уже по-настоящему разрыдалась. Да так, что стало не до подушки. Вспомнился 1999-ый год, Южная Корея; наш краткий отдых в отеле, на краю цивилизации. Игры в «Бабкины панталоны» и «Вызов Гномика». И то, как я, затаив дыхание, спросила: выйду ли я замуж за своего любимого.

Глава 3.

«Ничего, кроме правды!»

Лежа в ванне, я наощупь нашла бутылку.

Запотевшая и влажная, она приятно ложилась в руку. Интересно, какой дурак придумал показывать, что женщина, доведенная до грани, выпивает бокал вина и вскрывает себе вены в ванной.

Лично на меня, вино всегда действовало расслабляюще. Запахи шампуня и пены для ванн забивали букет, но я, привыкшая к «вину», которое делали из сухого сока и этилового спирта, не отличалась изысканностью вкусов.

Алкоголь приятно согревал вены, мокрое полотенце приятно охлаждало опухшие от слез веки… Я примирялась с мыслью о том, что уже настолько привыкла любить его молча, издали, что привыкну, как-нибудь, любить и вблизи.

Хотя Дима не пытался облегчить задачи, он все равно был славным. В глубине души… Где-то очень глубоко, но он был. Близился вечер. Мне хотелось заняться сексом. Нормальным сексом, без появления за дверью Жанны Валерьевны.

Я не слышала ни шагов, ни того, как открылась дверь. Лишь зябко поежилась, когда по коленям скользнул холодок. Я опустила их в покрытую пеной воду и лишь тогда, сквозь затихшую музыку, услышала стук.

Сняв с глаз мокрое полотенце, я посмотрела на Диму. Тот стоял, прислонившись плечом к косяку и двумя пальцами, как мертвого щенка, держал испорченную наволочку. Предъявив ее мне, он подошел ближе и выключил плеер. Наклонился, приподняв бутылку за горлышко, проверил уровень содержимого в ней и слегка смягчился.

Наволочка без всяких комментариев, полетела в корзину. Я проводила ее глазами.

– Прости меня! – сказал Дима, присаживаясь на край ванны. – Совершенно вылетело из памяти, что это сегодня.