Читаем Секретные люди полностью

Лыков оставил его, как говорили раньше, в сильном подозрении. Похоже, обер-офицер навоевался всласть и мечтал пересидеть до заключения мира где-нибудь подальше от фронта. Но не исключалось, что это была легенда, придуманная для него германской разведкой.

Второй подозреваемый по фамилии Неополитанский (через букву «о») попал в плен в конце прошлого года. Он даже не успел прибыть в свой полк – ехал из Виленской школы прапорщиков к месту службы, и его захватил кавалерийский рейд прусских улан. Так что характеристику на офицера получить было тоже неоткуда. Прапорщик сразу заявил, что здоров и просит вернуть его на фронт. В нарушение данного кайзеру слова! Он симулировал перед германским командованием тяжелое расстройство нервной системы. Якобы это были последствия бомбежки, под которую прапорщик угодил на этапном пункте… Но теперь он у своих. Подлечиться бы немного после дрянных тевтонских харчей, и можно воевать. Отомстить за унижения, пережитые в плену.

Лыков приказал перевести обоих подозреваемых в гостиницу «Москва». Их зарегистрировали в комендатуре, поставили на довольствие в военную столовую при штабе округа (с усиленным питанием по диетическому столу) и велели неделю-другую набираться сил. А заодно взяли под наблюдение.

Первые дни оба офицера гуляли вокруг номеров, покупали газеты, охотно засиживались на обеде. Но как только получили на руки причитающееся денежное довольствие, поведение их изменилось.

Чурбаков тут же поехал в Коломну и навестил некую Марфу Зверову, проститутку. И остался у нее на два дня, даже не показывался на улице. Марфа выходила лишь за папиросами и пивом, перестала принимать клиентов. Что там было? Старые увлечения? Или шпионская явочная квартира? Филеры Ерандакова разок «ошиблись дверью», крутились под окнами, но ничего выведать не смогли. Тогда Лыков подослал туда своего осведомителя, маклера из бандитской бильярдной в Рыбинской улице. Тот прополоскал рот водкой, так, чтобы сильнее разило, явился в бабе и стал вышибать дверь с криками: «Марфа, сука, открывай, я тебя хочу!» И проник-таки в квартиру. Боевой прапорщик оказался трусоват, выгонять пьяного не решился, и Зверовой пришлось самой уговаривать маклера уйти по-хорошему. Тот удалился, распевая:

Потом он сообщил статскому советнику:

– Видать, чувства у них. Он в пижамных штанах, квартера в окурках, бутылок пустых тоже изрядно. Весь помятый и дристун: сидел и молчал в тряпочку. А еще военный! Может, и впрямь оконтуженный и силенок не осталось?

Марфу на всякий случай просветили со всех сторон. Лыков обратился за помощью к коллежскому советнику Кунцевичу. Это был самый расхваленный газетами персонаж из состава ПСП. В январе 1915 года он перевелся в Департамент полиции чиновником для поручений. Начальник сыскной, приятель Лыкова, Владимир Гаврилович Филиппов подал прошение об отставке и уже не мог помочь статскому советнику.

Кунцевич по старой памяти расспросил своих бывших коллег, а те – агентуру. Общий вывод был: горизонталка, каких миллион. Ни в чем таком не замечена, ума невеликого.

Алексей Николаевич не успокоился и сам явился на Офицерскую. Он помнил, что резидентура Главанакова состоит из фартовых. И поэтому спросил сыскарей, а какие отношения у Зверовой с этими ребятами. И умница Кренев вспомнил: Марфа когда-то давно была любовницей атамана с Обводного канала Василия Кляшторного по кличке Васька Погорелец.

Лыков обратился к картотеке ПСП. Кляшторный отсидел восемь лет на каторге за разбой, вышел на поселение в Якутскую область и вскоре сбежал оттуда. Три года проживал в столице нелегально, сыщики не могли его поймать. По агентурным сведениям, командовал бандой налетчиков, работавшей вокруг Обводного канала. Неглупый, осторожный, когда надо – решительный.

Статский советник не унимался. Он изучил журнал наблюдений за Главанаковым и его есаулом Федькой Худеньким (громила Федор Ручкин) и выяснил, что они встречались несколько раз с неустановленным лицом в пивной на Семенцах. Приметы подходили к Погорельцу-Кляшторному.

Окончательную точку в разоблачении поставил все тот же Кренев. Он установил через агентуру, что Кляшторный и Чурбаков – двоюродные братья. Выходило, что с большой долей вероятности прапорщик прислан сюда германцами на подкрепление Пашки Бравого.

Еще быстрее удалось разоблачить Неополитанского. Получив полевые деньги, он первым делом купил новое белье и хорошие папиросы. Приодевшись, подозреваемый день гулял по центральным улицам столицы, маневрируя из заведения в заведение. Заодно проверял, нет ли за ним слежки. А на следующее утро отправился на Газовую улицу в эпиляторий женщины-врача Дзекович. Где предложил услуги полотера…

Таким образом, оба прапорщика, подозреваемых в шпионстве, действительно оказались изменниками. Их продолжали филировать, и вскоре наблюдательный агент подслушал разговор в парикмахерской. Чурбаков поносил высшее военное командование. Он говорил окружающим его клиентам: