Читаем Секретные люди полностью

Штабс-капитан Лыков-Нефедьев быстро включился в штабную работу. Но первое его отличие, замеченное начальством, имело отношение к связи. Четыре конных полка, пограничные сотни, пехота – все это требовало взаимодействия. А телефонных проводов имелось всего пятнадцать верст. Если полки удалялись на большие расстояния, приходилось посылать вестовых. В конно-саперной команде имелись армейские походные аппараты Морзе. Но, когда их присоединяли к проводу государственного телеграфа, выходило так себе. И Павел придумал выход. Он конфисковал у почтовиков гражданский аппарат и возил его с собой. При его включении в казенный провод связь делалась бесперебойной. Уже в следующем бою это здорово выручило дивизию. При обороне деревни Павловска-Воля она сначала одерживала верх над австрийской пехотой. И даже отбросила ее за речку Каменну. Но к врагу подошли резервы, и давление на русских усилилось. Да еще к месту боя форсированным маршем продвигалась германская ландверная дивизия из корпуса Войрша. Пришлось уносить ноги на правый берег Вислы, под защиту крепости Ивангород. Тут и пригодилось изобретение Брюшкина[58]. Разбросанные полки, сотни и батареи удалось вовремя направить к месту сбора.

Работу с ходоками в условиях маневренной войны оказалось вести очень трудно. Даже невозможно. Враждующие армии гонялись друг за другом, постоянно меняя позиции. Штаб дивизии до войны имел агента в галицийском приграничном селении Заверце. Тот был содержателем «Увеселительного сада», куда ходили люди послушать шансонетки и выпить пива. За сорок рублей в месяц поляк посылал полезные сообщения русским. Затем он завел знакомства с писарями штаба 1-го Австрийского корпуса и начал гнать уже добросовестную информацию. Однако с началом военных действий связь с ним прервалась.

Павел подобрал двух панов, которые прежде таскали из Галиции в Россию контрабанду. Лишившись столь доходного занятия, они согласились стать агентами-ходоками, а заодно проведали и владельца сада развлечений. Тот сумел избежать мобилизации и охотно продолжил шпионство, только денег запросил вдвое больше. Добытые им сведения о состоянии тылов и движении резервов попадали через 14-й корпус и 4-ю армию даже в Ставку.

В качестве второго старшего адъютанта ЛыковНефедьев освоился на войне. Сам он в атаки не ходил и жизнью рисковал наравне с другими начальственными лицами. Однажды их бомбил аэроплан; многократно штабс-капитан попадал под артиллерийский обстрел. Под ним убили лошадь и ранили вестового, получавшего в этот момент от Павла приказание. Но в сравнении со строевыми офицерами такие опасности выглядели несерьезными.

Так длилось до начала ноября. По итогам Галицийской битвы Павел получил первую боевую награду – орден Святой Анны 4-й степени, который представлял собой темляк на шашке. За Варшавско-Ивангородскую операцию ему присвоили мечи к «мирному» Станиславу 3-й степени, которым он был отмечен год назад, проведя рискованную командировку на австрийские маневры. Наладились дела с разведкой: молодой офицер научился понимать людей и правильно выбирать их для опасных заданий. Генерала Новикова повысили, дав ему в командование 1-й кавалерийский корпус. Начальником штаба к себе он взял воинственного Дрейера. Полковник предложил Брюшкину перевестись в штаб корпуса и наладить агентурную разведку там. Тот подумал и дал согласие.

Вдруг пришел приказ: штабс-капитану ЛыковуНефедьеву срочно явиться в Барановичи в распоряжение генерал-майора Таубе.

Павел простился с боевыми товарищами, сложил вещи в облезлый гантер[59] и отправился по вызову.

Дядя Витя встретил сына своего друга по-отечески:

– Заходи, заходи. Эк ты возмужал… И «клюква»[60], и мечи к стасику… Понюхал пороху?

– Не очень много, – признался гость. – Другие хлебнули больше. В Четырнадцатой дивизии за три месяца погибло и выбыло по ранению двадцать офицеров.

– Это еще куда ни шло, – нахмурился барон. – Резня идет жуткая. Еще год такой бойни, и кадровых офицеров не останется, всех выбьют. Знаешь, какая тенденция замечена? Ротный командир честно отвоевал три месяца, получил пулю или осколок и пару орденов. Лег в лазарет, а оттуда в окопы старается не возвращаться. Как боевой обстрелянный, просится преподавателем на курсы – учить других, необстрелянных.

– Имеет право, во-первых, и его можно понять, во-вторых, – заступился за капитана штабс.

– Можно, – вздохнул генерал. – Вот только его рота осталась без командира. Великая война, Брюшкин, превращается в войну прапорщиков. Увы.

– Есть прапорщики, ни в чем не уступающие кадровым. Через полгода будут отличные ротные. Если уцелеют.

Виктор Рейнгольдович решил не спорить с молокососом и перевел разговор:

– Павел, для тебя имеется особое задание. Надо попасть в Берлин, встретиться там с Фридрихом Гезе, он же Федор Федорович Ратманов. Забрать у него важные сведения, которые тот смог собрать. Передать новый канал связи – старые с началом военных действий оборвались. И вернуться назад. Понимаешь меру опасности и меру ответственности?

Штабс-капитан так и сел:

– В Берлин? Сейчас?

– Да.