Читаем Секретные люди полностью

Как только Мышлаевский умчался прочь на резвом авто, Юденич вступил в разномыслие с Берхманом. Тот был старше в чине и формально руководил операцией. Генерал от инфантерии собирался выполнить приказ сбежавшего начальника, бросить Сарыкамыш на произвол судьбы и пробиваться со своим корпусом по патрульной дороге к Карсу. Генерал-лейтенант Юденич послал к нему с секретным донесением своего начальника разведки. В нем Юденич сообщал, что не отступит ни при каких обстоятельствах! Он отменил в своем корпусе приказ Мышлаевского и предложил Берхману поступить так же. То есть поддержать гарнизон Сарыкамыша и потом разделаться с зарвавшимся противником. Юденич разработал новую операцию, удивительную по своему замыслу: он решил окружить тех, кто окружил его. Умный и талантливый полководец понял, что силы вражеских корпусов на исходе. И пора переходить в контрнаступление.

18 декабря уже довольно поздно, в одиннадцатом часу, турки вновь ринулись в атаку из Турнагельского леса. Русская артиллерия их отбила с большими потерями, до огневого боя пехоты дело не дошло. Через час началась вторая атака и тоже была отражена одной лишь артиллерией. Казалось, османы выдохлись. Но затем с криками «алла!» они бросились на Верхний Сарыкамыш в третий раз. Вперед пошли густые цепи в синих шинелях и красных фесках. В этот момент из ущелья со стороны Износа выползло огромное облако и заволокло котловину. Туман был такой, что хоть режь его ножом! Видимость на четверть часа сделалась нулевой, пушки с обеих сторон замолчали. Но стали яриться винтовки и пулеметы. Русские вышли из окопов и атаковали противника. Вдруг они услышали стрельбу у себя в тылу. Один смелый табор[54] воспользовался случаем и прорвался к многострадальному железнодорожному вокзалу. С большим трудом резерву удалось перебить врага и освободить станцию. Из домов железнодорожников упрямых турок выкуривали до самого утра…

Когда туман рассеялся, наши пушкари увидели отступающие к лесу синие цепи и открыли им в спину бешеный огонь.

Больше в тот день активных действий не было.

Энвер-паша понял, что проиграл и надо спасать остатки 3-й армии. В ночь на 19 декабря он отослал в тыл все знамена и регалии и сам со штабом через Бардузский перевал отправился в 11-й корпус. Тот должен был активно атаковать отряд Юденича, чтобы два других корпуса успели выскочить из западни. Которую сами же себе и устроили…

Генерал Пржевальский отдал своим войскам другой приказ: обойти 9-й и 10-й корпуса и захлопнуть им дверь перед Бардузом. Туркестанские стрелки и 155-й Кубинский полк должны были атаковать в направлении на Гусен-Ага-Юрт и там повернуть на запад. Остальные части прорывались через Турнагель.

Николай Лыков-Нефедьев продолжал временно командовать восьмой ротой туркестанцев. Ускоренным маршем колонна дошла до поворота к балке Кизил-Чубух-Дере, за которой открывался путь на перевал. Тут она развернулась в боевой порядок и вступила в огневую связь с противником. Османы успели возвести наносные окопы[55]. Они решили умереть, но спасти от окружения 9-й корпус. Завязался необычайно упорный бой. Только Кубинский полк потерял в нем 300 человек убитыми и 1200 ранеными.

18-й стрелковый получил приказ захватить высоту Гель. Его фланг попал под убийственный косоприцельный огонь. Николай вывел свою роту – в ней осталось пятьдесят штыков – на обходную тропу. Поднявшись к строениям молоканской кочевки, они увидели прямо перед собой турецкую батарею из четырех горных орудий. Прислуга суетилась, подтаскивая снаряды, молодой офицер покрикивал на них. Было ясно, что артиллеристы постановили биться до конца, а не драпать, бросив орудия…

Минута была жуткая. До батареи оставалось сто саженей – дать залп они успеют. Лечь в снег и положить расчеты из винтовок? Туркестанцев добьют вторым залпом.

Поручик обернулся к солдатам и крикнул:

– Атакуем бегом! Как только они изготовятся – бросимся в снег. Картечь пролетит над головой, после этого встаем и чешем дальше. Второй залп лавашники дать не успеют. Ну – за мной!

И он первым побежал на батарею. Про себя Николка напевал, чтобы было не так страшно, старинную песню:

Туркестанцы поддержали командира и бросились в штыки. Слева от Николая несся Титов, справа – Тупчий. Когда турецкий офицер махнул рукой, поручик крикнул:

– Ложись!

И бросился лицом в сугроб, подавая пример другим. Жахнуло так, что пелена снега взлетела вверх и закрыла противника. Картечь с казачьим улюлюканьем пролетела над нашей пехотой.

– Вставай! Бегом!