– Так-так. Теперь понятна природа ваших сомнений насчет Эрнесто. И все же давайте по порядку. Сотрудники Управления разведки на Кубе сливают нам информацию об активности американцев в Панаме. Причем ссылаются на их источник в ЦРУ. Первое, они инициативно вышли с нами на контакт? Если да, то по какому поводу? Надо учитывать, наш резкий уход с Кубы отнюдь не добавил нам очков. Мы только-только отношения начали восстанавливать. Второе. Тот же американский крот уведомляет кубинцев, что ЦРУ перехватывает телефонные разговоры российского посольства и не только. Причем дистанционно, то есть на новейшем технологическом уровне. Зачем? Есть версии?

– Безусловно, – ответил Зорин, смахивая ладонью остатки дымовой завесы, – версия номер один – связь с провалом нашего нелегала в Италии. Но в процессе обсуждения по Эрнесто доводы Громова обоснованно деформировали этот приоритет. Есть вероятность, что игра повыше уровнем, чем примитивная аннигиляция русского агента чужими руками с призрачными перспективами. Ни допросить толком, ни к сотрудничеству склонить, не говоря уж об «обменном фонде». Действительно бессмыслица.

– Согласен, Борис Платонович. Из Италии депортировать русского агента в США много сложней, чем из той же Панамы. Соответственно, замысел у них другой. Итак, ЦРУ сбрасывает кубинцам информацию об усилении активности в Панаме в отношении русских по всей панораме. Прослушивают сотрудников посольства. Причем дистанционно и тотально. Обложили капитально, дескать. Куба переадресует все это нам и умывает руки. Нормально. Что дальше, Борис?

– Полагаю, в таком контексте они провоцируют нас и ждут реакцию.

– Верно! Ждут. И я думаю, их общая цель не заставить нас снизить активность в Панаме, мы и так там ни шатко ни валко, а напугать…

– И заставить суетиться и наделать ошибок, которые… – подхватил мысль руководителя Зорин и осекся на полуслове.

Лединов был руководителем высшего класса и немедленно отреагировал на экстренную остановку Зорина.

– Что, уже успели?

– Почти, Николай Антонович. В Панаму срочно отправлена группа специалистов для противодействия технике перехвата разговоров с оборудованием для создания помех.

– Понятно. Отзывайте немедленно. Боюсь, американцы именно этого и ждут. Если мы стремительно реагируем, то точно клюнули, а если нет? Тогда мы тупые, до нас не доходит, и надо подтолкнуть. Пусть они суетятся и ошибаются. Нам с этим делом поглубже надо разобраться. Есть вопросы?

– Конечно есть. Времени нет, – ответил Зорин с плохо скрываемым унынием.

– Борис Платонович, меланхолия вам не к лицу. Еще раз изучите материалы по Панаме, запросите все, что нужно, и готовьте предложения. Хорошо?

Зорин кивнул головой, собрал бумаги и с тяжелым сердцем покинул кабинет. Лединов был удовлетворен. В принципе, все обошлось с агентом, и наклевывается «большая игра». Это то, что он любил больше всего. Одна мысль не давала покоя. Азаров. Он был лично знаком с Юрием Константиновичем. Можно сказать, дружил. Встречались, конечно, редко. Работа, текучка…

«Надо обязательно позвонить, а то и проведать», – подумал Лединов и сделал пометку в календаре. К великому сожалению, свидеться с Азаровым так и не довелось. Напряженная работа едва оставляла времени на сон. Через считаные месяцы, в октябре 2006 года, выдающийся ученый и настоящий патриот нашей страны Юрий Константинович Азаров уйдет из жизни.

<p>Глава 8</p>

Москва. Июнь 2006 года

Москва, вне всяких сомнений, крупнейший мегаполис, с которым мало что может сравниться. История, размах, величина и неповторимый ритм этого города никого не оставляют равнодушным. Не так много лет прошло с конца анархичных девяностых, а Москва уже изменилась до неузнаваемости. Особенно центр города. Куда-то подевались старые разваливающиеся здания, стало намного меньше хаотично ютящихся разнокалиберных ларьков и тетушек-торговок у метро, повсюду вполне очевидный порядок и чистота. Конечно, мегаполис пока только стремился к идеалу, но было видно невооруженным взглядом – в столице ускоренными темпами наводили порядок. Системно, планово и с перспективой. Само собой, быстро изжить неприглядные признаки «дикого капитализма», в который как в омут с головой ринулся истосковавшийся по самовыражению народ, трудно. По-прежнему множество автомобилей всех мастей в три ряда клубятся на обочинах и тротуарах, осложняя жизнь даже пешеходам. Настоящие рукотворные баррикады. Мамам с колясками в некоторых местах вообще не пробиться. В целом Москва немного напоминала какой-то веселый детский утренник. Практически все центральные магистрали уродливо перегружены наружной рекламой. Мириады лент-перетяжек над дорогами, билборды всех калибров с разнообразными текстами и картинками, скоморошные вывески над магазинами. Местами город походил на фанатскую трибуну какого-нибудь футбольного дерби Спартак – ЦСКА. Хотя футбол в этот раз оказался хорошим подспорьем для Дарьи Кокориной.