Читаем Секрет Жавотты полностью

Оставшись один, Арман, чтобы поскорее попасть домой, свернул на проселочную дорогу. Легко понять, что, следя глазами за быстро удалявшимся всадником, он испытывал и досаду и некоторый страх. Еще молодой годами, но рано вступивший в свет и благодаря этому уже приобретший жизненный опыт, Арман де Бревиль был и умен и рассудителен, хотя со стороны и мог показаться легкомысленным.

В то время как Тристан, быстро отличившийся на военной службе, рисковал жизнью в Алжирской армии и вместе с тем зачастую поддавался опасным соблазнам пылкого, необузданного воображения, Арман мирно жил на родине вдвоем со старушкой матерью. Тристан иногда высмеивал его за домоседство и называл аббатом, уверяя, что не случись революции — Арман, на положении младшего сына, неминуемо стал бы священником; но эти шутки не сердили Армана. «Зови хоть каноником, только дай богатый приход», — отвечал он. Мать этих молодых людей, баронесса де Бервиль, рано овдовевшая, жила зимой в Париже, в квартале Маре, а весну, лето и осень проводила в небольшом своем поместье Клиньё. Ограниченные средства не позволяли ей вести дом на широкую ногу, но так как сыновья были завзятые охотники, а баронесса обожала их обоих, то из Англии выписали охотничьих собак. Кое‑кто из соседних помещиков последовал этому примеру, образовалось несколько небольших стай, объединяя которые можно было устраивать недурные охоты в Каренельском лесу и окрестных угодьях. Благодаря этому обстоятельству между владельцами Клиньё и двух — трех соседних поместий вскоре завязались постоянные дружеские сношения. Как явствует из всего сказанного раньше, г — жа де Вернаж была признанной царицей этих мест. Начиная с владельца Франконвиля и, председателя суда в Бовэ и кончая несколько старомодным щеголем, доживавшим свой век в Люзарше, — все, даже приходский священник в Нуази, преклонялись перед прекрасной маркизой. Ренонваль был местом встречи всех, кто занимал сколько‑нибудь видное положение в Понтуазе и окрестностях этого города. Все в один голос восхваляли, подобно Тристану, изящество и доброту владелицы замка Ренонваль. Никто не мог устоять против ее очарования; она, как принято выражаться, безраздельно властвовала над сердцами; вот почему Арман был так недоволен тем, что брат не поехал домой вместе с ним.

Ему нетрудно было найти предлог, чтобы объяснить отсутствие Тристана: вернувшись в Клиньё, он сказал матери, что брат заехал к фермеру, с которым вел переговоры о покупке земельного участка.

В те дни, когда сыновья охотились, г — жа де Бервиль назначала обед на девять часов, чтобы садиться за стол всей семьей; на этот раз она тоже решила повременить, покуда не вернется старший сын. Как всякий охотник, потрудившийся на совесть, Арман изнемогал от голода и жажды, и эта проволочка мало его радовала. Быть может, он втайне опасался, что визит в Ре- нонвале затянется дольше, чем уверял Тристан. Как бы там ни было, он первым делом слегка закусил, чтобы не так тяжко было ждать, затем проведал собак, окинул хозяйским глазом конюшню и наконец, полусонный от усталости, прилег на диван.

Уже совсем стемнело; разразилась гроза. Г — жа де Бервиль, сидевшая, по своему обыкновению, за пяльцами, поглядывала то на стенные часы, то на окно, по которому хлестал дождь. Прошло томительных полчаса, и старушка начала беспокоиться.

Куда девался твой брат? — спрашивала она Армана. —

Немыслимо, чтобы в этот поздний час, да еще в ненастье, он так долго задержался в пути; с ним, наверно, что‑нибудь случилось, я вышлю кого‑нибудь ему навстречу.

Это лишнее, — отвечал Арман, — клянусь вам, ему так дее хорошо, как нам с вами, если не лучше: убедившись, что дождь зарядил надолго, он, наверно, остался ужинать где‑нибудь в кабачке в Нуази, покамест мы здесь дожидаемся его.

Гроза все усиливалась, время тянулось нестерпимо долго; устав ждать, сели за стол, но обед прошел в тоскливом молчании. Арман хоть и упрекал себя в том, что понапрасну, как ему думалось, оставляет мать в мучительном неведении, но был связан своим обещанием. Со своей стороны, г — жа де Берврль видела по лицу сына, что он волнуется; Причины его беспокойства она не могла себе уяснить, но оно было заметно. Зная, с какой нежностью и с каким доверием к ней относится Арман, г — жа де Бервиль понимала, что если уж сын ведет себя так скрытно, значит иначе он не может. В чем же тут дело? Это ей было неизвестно, но она уважала его молчание, как оно ни тяготило ее. Изредка она с опасливым, почти что умоляющим видом поглядывала на него, а затем снова молча прислушивалась к раскатам грома, порою вздыхая и пожимая плечами. Она делала над собой огромное усилие, чтобы казаться спокойной, но руки у нее дрожали. Время шло, и Арман все сильнее сомневался в том, хватит ли у него твердости сдержать слово. Пообедав, он не решился встать со своего места; мать и сын долго еще сидели, облокотясь о стол, с которого слуга давно уже убрал посуду; они понимали друг друга, без слов.