Читаем Секрет рисовальщика полностью

— А я вот в лесу с десяти лет живу, а Бабу-Ягу, к примеру, тоже пока не видел. Наверное потому, что нет ее здесь… Как вы думаете?

— То есть вы не верите в существование неизвестного науке зверя в лесном озере?

— Ни на грамм, — Кащей лукаво улыбнулся.

— А может быть, вы просто не хотите нам о нем рассказать? — не унимался Галкин.

— Когда вот япошки здесь были, я им тоже страшилки про озерного черта сочинял, — как ни в чем не бывало ответил хозяин избушки. — Ну так то ж ведь иностранцы. Туристы. Сегодня они здесь, а завтра их уже и след простыл. Другое дело вы! Какой мне резон вам-то врать? Вы, поди, вон и проверить смогете!

— А ведь и смогем, — весело погрозил ему пальцем Стриж.

— Ну! Я ж о том и говорю, — стряхнув крошки со стола себе в ладонь, а потом отправив их в рот, крякнул Кащей.

— Значит, никакого зверя в том озере нет! — подвел итог разговору майор.

— Рыбы там больно уж много, — как бы между прочим сообщил долговязый хозяин. — Бывало, и очень крупные в сети попадались. Метра по полтора. А такая если хвостом по воде шарахнет… Может, отсюда и все эти байки? Народ-то — ведь он какой!? Услышит такой вот шлепок по воде, а лодки нигде ни видать. Вот и кажется людишкам, что это зверь какой огромный. А может, кому еще и во хмелю что привидится? А!? Всякое ведь быть-то может?

— Это верно, — медленно произнес Галкин. — Но ведь не зря же вы про рыбку заговорили? И что много ее там! Ведь не зря же?

— Да не известно мне ничего! Вот вам крест! — Кащей неловко перекрестился. — Знаю один случай, когда двое аж из Тюмени туда порыбачить приехали. А вышел из лесу потом только один из них. Вот он и кричал во всю Ивановскую, что, мол, дружка его чудище водяное утащило. Рыбачил тот, якобы, с бережка, а потом к берегу волна пошла. И вылезло из воды что-то черное и склизкое. Пока второй за охотничьим ножом в палатку бегал, дружка его уже не стало.

— Ха! — резко воскликнул Стриж (я от неожиданности аж на месте подскочил). — А среди сообщений, дошедших до нас, об этом случае ни слова не было.

— Я так разумею, что он дружка своего сам укокошил, — не обращая внимания на капитанские возгласы, предложил свою версию Кащей.

— С чего вы это взяли? — поинтересовался Галкин.

— Уж больно рожа у него бандитская была, — заключил тот.

Той ночью мне долго не спалось. Я возился на твердой лавке, пытаясь выбрать положение поудобнее. В конце концов, я устроился на боку. Привыкшие к темноте глаза выхватывали из пространства размытые очертания окружающих меня предметов. Я разглядел громаду печи, силуэты спящих товарищей. Негромкий звук привлек мое внимание. Он доносился из угла, где жил филин. Я посмотрел в том направлении, но птицы там не было. И только здесь я обратил внимание, что форточка неподалеку открыта настежь. Видимо, Кащей заботился о том, чтобы его питомец имел возможность покидать дом в темное время суток. Настенные часы пробили час ночи. Несмотря на неудобное ложе и постоянно лезущую в рот и глаза волчью шерсть от расстеленных на лавках шкур я получал удовольствие от пребывания в этом сказочном месте. Меня радовало и то обстоятельство, что находясь в армии, я все же часто имел возможность жить в нормальных человеческих условиях. А кроме того, еще и постоянно общаться с самыми различными, порой просто удивительными представителями рода человеческого. Ведь кто он, этот Кащей, в действительности? Я посмотрел в сторону печи, откуда доносился пока еще без особого труда переносимый храп хозяина дома. Кащей — простой деревенский мужик. Который, однако, обыкновенной деревенщиной и не является. Если бы не его изобилующая ошибками речь, не его довольно узкий кругозор… Но может быть, именно его необразованность, прекрасно уживающаяся с завидным талантом, и создает тот ни с чем не сравнимый колорит, который притягивает к нему людей? Так рассуждая, я и не заметил, как кто-то из наших прошествовал к двери. И лишь когда последняя негромко, но недовольно скрипнула, я поневоле повернул голову. Однако кто это был, я так и не увидел. Прошло минут двадцать. Я уже засыпал, когда откуда-то из лесу донесся неприятный, закрадывающийся в самую душу волчий вой.

На следующее утро мы отправились к озеру. Дороги не было. Поэтому шли прямиком через лес. Иногда нам удавалось выйти на просеку. И тогда мы ускоряли шаг, радуясь, что за тяжелые ящики с аппаратурой не цепляются ветки. Для конца апреля было слишком жарко. Моя гимнастерка промокла насквозь, и, когда между стволами деревьев прогуливался ветерок, спина покрывалась гусиной кожей.

— В разгар лета нам пришлось бы тяжелее, — произнес шагающий рядом Дятлов.

Я взглянул на него.

— Здесь же летом трава, поди, по грудь. А то и выше, — пояснил он.

Я согласно кивнул.

— Кащей, — донесся спереди голос Синицына, — а у вас здесь волков много?

— Так ведь тайга же! — пробубнил мужик.

— И что, к дому близко подходят?

— Да вообще-то нет, — замедлил шаг Кащей. — Зимой, бывает, к крайним избам в деревне приближаются. Так ведь там же у каждого корова. У Анфиски вон однажды прямо в огороде следы были…