С этими словами Сахар поцеловала дочь, сидящую на краю кровати, и выскользнула наружу. Нура не сомневалась, что обе женщины остались стоять за дверью.

Хамид вернулся из ванной в красной пижаме и протянул ей руки. Сейчас он был еще красивей, чем в белом костюме.

Во дворе пели песни о любви и страсти, о странствующих мужчинах и оставшихся дома женщинах, о бессонных ночах и неутолимой жажде нежности. Уже на третьем куплете Хамид вошел в нее. Он был очень осторожен, и Нура застонала, похвалив его мужественность, как советовали ей мать и подруги. Он и вправду выглядел очень счастливым.

Боль оказалась гораздо слабее, чем ожидала Нура, но и удовольствия она получила мало. Кроме того, игра слишком затянулась. Когда Нура наконец удалилась в ванную, Хамид сорвал с постели простыню и отдал ожидавшим под дверью родственникам, которые приняли ее с криками ликования. К возвращению Нуры постель была застелена чистой.

— Ту я отдал женщинам, чтобы оставили нас в покое, — объяснил он со смущенной улыбкой.

Он оказался прав: с этого момента их действительно больше никто не тревожил.

Хамид был в восторге от Нуры.

— Ты самая красивая женщина в моей жизни, — шептал он влюбленным голосом. — Дедушка ошибался насчет тети Майды, — добавил он и тут же заснул.

Последних слов Нура не поняла.

До утра она так и не смогла сомкнуть глаз: слишком потрясли ее события последнего дня, да и лежать в постели с незнакомым мужчиной было непривычно.

Праздник продолжался неделю, и Хамид ложился с ней в постель в любое время суток, будь то ночь, утро или полдень. Нуре нравилось быть желанной, но со своей стороны она не чувствовала ничего подобного.

— Все придет со временем, — утешала ее подруга.

И она ошибалась.

15

Работы Фарси нравились полковнику Шишакли, поэтому чуть ли не каждую неделю Назри посылал каллиграфу новое классическое стихотворение. С легкой руки Аббани в мастерской стали появляться и другие знакомцы президента. Хамид Фарси радовался заказам и с каждым разом все приветливее обходился с Назри, на что тот едва ли обратил внимание.

Уже вторая каллиграфия растрогала президента так, что тот положил руку на плечо Назри. Недосягаемый Шишакли признался, что последний раз чувствовал себя таким счастливым, когда ему, бедному крестьянскому мальчику, позволили одному съесть целые соты меда. «Ты настоящий друг», — всхлипывал он, обнимая Аббани.

Оставив других гостей за столом, Шишакли вышел с ним в сад, где долго и с жаром жаловался на своих сподвижников. Могущественный правитель вмиг стал деревенским юношей, пожелавшим открыть свое сердце участливому горожанину. Назри ничего не понимал в политике и держал рот на замке.

Когда через два часа они вернулись, усталые гости встретили президента подобострастными улыбками. Не обращая на них внимания, Шишакли еще раз поблагодарил Назри за каллиграфию и ушел в спальню. Через некоторое время появился офицер, позволивший гостям покинуть дворец. Назри сиял, в то время как остальные про себя ругались.

Тауфик верно говорил, что каллиграфия действует на араба как заклинание. Даже проститутка Асмахан стала привечать Назри по-особенному с того дня, как он подарил ей первую работу Фарси. Она плакала от радости, разглядев под изречением сигнатуру знаменитого мастера. В первый раз в постели она любила его по-настоящему. Ее нежное тело окружало облако ароматов, и Назри словно переместился в рай. Ничего подобного он до сих пор не испытывал ни со шлюхами, ни с законными женами. Сердце его загорелось. Почему же он не сказал, что влюбился в нее без памяти? Он боялся ее смеха. Как-то раз Асмахан призналась, что ничто так не веселит ее, как признания доведенных до оргазма женатых мужчин, которые, едва управившись и еще лежа рядом с ней, неподвижные и обессилевшие, вспоминают своих жен и мучаются угрызениями совести.

Назри молчал и проклинал свою трусость. А вскоре, когда Асмахан вернулась из ванной, одарив его, как всегда, холодной улыбкой, он был рад, что ее здравый смысл и на этот раз одержал победу над его мимолетным безумием.

Назри заплатил и ушел. Он поклялся себе никогда не влюбляться в шлюху. Но с тех самых пор он время от времени дарил ей каллиграфии да еще и привирал, что сопроводительное письмо мастер писал под его диктовку.

Назри поразило, что молодая проститутка, так же как и президент Шишакли, замечала в работе Хамида Фарси подробности, ускользавшие от его взгляда, легко различала слова и буквы в надписи, представлявшейся Аббани сплошной изящной вязью. Он видел все это лишь после того, как она начинала читать ему изречение вслух. Назри захотелось расспросить каллиграфа о секретах его искусства, но он боялся показать свое невежество и уронить себя в глазах этого ученого человека.