Максим заканчивал штудировать кодекс, последним положением которого значилась «братская солидарность с трудящимися всех стран, со всеми народами». «Почему мы должны помогать другим странам из братской солидарности с трудящимися, в то время как наши собственные граждане живут очень бедно? Почему мы должны кормить беднейшие страны Африки, Азии и Южной Америки, а не обеспечивать всем необходимым матерей, детей и стариков, живущих в СССР? И если нам нужно помогать и давать кредиты этим развивающимся странам, то это должно быть выгодно и приносить плоды всему обществу!» – сделал заключение Максим и записал пятую и последнюю цель: Следование национальным интересам в политике и экономике.

Проанализировав все положения морального кодекса строителя коммунизма, Максим заключил, что он вреден и деструктивен и что в современном СССР нужна другая, некоммунистическая идеология. И этот вывод испугал его, потому что до поездки в ГДР он не думал о кодексе в таком ракурсе.

Казань, 1986 год

Разработка программы отняла гораздо больше времени, чем планировал Максим. Он много исправлял, уточнял, а также написал краткую программу и резюме. Лита каждый вечер перепечатывала на пишущей машинке очередные исправленные листы, аккуратно склеивала и вписывала правки в рабочие материалы. Наконец, к концу апреля программа была готова. Это был фундаментальный труд с большим количеством аналитических материалов и собственно программой действий. Он позвонил в Казань Алику Алтынову, который ранее обещал ему помощь с оппонированием92 и продвижением его работы.

– Дорогая Лита, – сказал он жене за завтраком, – давай в начале июня поедем к маме в Казань. У меня как раз десятого июня последний экзамен, и я свободен до сентября.

– Мне это подходит, у меня в школе занятия заканчиваются в конце мая. Давай возьмем с собой Володю, он мечтает попутешествовать с нами.

– Конечно, дорогая, я и не думал оставлять его в Москве. Поедем недели на три, а потом подумаем, где скоротать остаток лета. Если честно, я так устал с этой программой, что мне хочется отдохнуть где-нибудь в профсоюзном санатории.

– А у вас есть что-нибудь на кафедре?

– Да, предлагают Орджоникидзе93. Я могу купить четыре путевки: они какие-то очень дешевые. Не помню точно, но мне говорили в профкоме, что путевка на 24 дня стоит 12 рублей.

– Даже если путевка будет стоить 15 рублей, для нас это все равно даром. Купим билеты на самолет до Минеральных Вод, а оттуда поедем до санатория на такси. Тебе важно погулять, попить водичку, поделать санаторные процедуры и отоспаться.

– Да, моя дорогая. Решили: иду в профком за путевками, а потом— в кассу за билетами.

Они приехали в Казань на поезде в вагоне СВ. Владимиру очень понравилось путешествие, ведь он спал на одной полке с мамой. Город встретил их по-летнему жаркой погодой. Еще на вокзале Лита была поражена обилием деревянных двух- и трехэтажных домов. Они заняли очередь на такси за пожилым татарином, одетым в шаровары и халат, а на голове у него была тюбетейка. Он разговаривал по-татарски с женщиной, одетой в пестрое длинное платье и хиджаб. Это был такой контраст с современной и модной Москвой, что Лите стало немного не по себе, и она крепко взяла Владимира за руку. Такси остановилось на светофоре, и вдруг она услышала звук полуденного намаза. «Не буду никуда отпускать Владимира, даже с Максимом. Какой странный город», – подумала она.

Мама Максима жила в двухкомнатной квартире в сталинском доме на берегу озера Кабан. Из большой по советским меркам кухни был отличный вид на озеро и Закабанную мечеть. Квартира досталась маме от второго мужа, который в шестидесятые и семидесятые годы был главным редактором газеты «Социалистический Татарстан», выходившей на татарском языке. Она повторно вышла замуж в 1965 году за успешного по советским меркам мужчину, и уже в конце шестидесятых они переехали в новую квартиру. Это большое везение: ее первый муж, отец Максима, пропал без вести на войне в 1943 году, и после войны при полном отсутствии неженатых и вообще каких-либо приличных мужчин она умудрилась так хорошо устроиться. «Ничего просто так не случается, – любила повторять мама. – Нужно жить достойно, любить себя, и хороший мужчина сам вас найдет».

Лита с Максимом поселились в гостиной, а Владимира мама забрала к себе в спальню. В гостиной стоял огромный антикварный библиотечный шкаф, полный достаточно редких для советского времени книг, и кожаный кабинетный диван, на котором устроился Максим. Лита спала у окна на раздвижном кресле, а Владимир вместе с мамой— на огромной двуспальной кровати. В кухне была любимая Литой газовая колонка, которая делала хозяев квартиры независимыми от летнего полуторамесячного отключения горячей воды, что случалось в советских городах каждый год.