Читаем Секлетея полностью

Проверив весь вагон, пограничники закрыли двери на специальный ключ, так что в тамбур выйти было нельзя и началась длительная техническая процедура замены вагонных тележек из-за разной ширины колеи. Максим рассказал Лите о том, что русская колея шире западноевропейской из-за стратегических соображений: «В свое время император Николай I принял решение построить железнодорожную колею шириной ровно 5 футов, что составляет 1524 миллиметра. По ширине колеи можно судить о границах Российской империи. Так в Финляндии тоже русская железнодорожная колея, потому что раньше это была наша территория».

Между тем железнодорожный вагон подняли, и по металлическому скрежету стало понятно, что меняют тележки. Лита вспомнила песню Высоцкого «Своя чужая колея» и сказала Максиму: «Вот мы и в Европе, на чужой колее. Дождемся пограничников и ляжем спать». Наконец, поезд поехал, двери в вагоне открыли – пришел польский пограничный контроль. Высокий поляк с лицом киноактера, широко улыбаясь, вошел в купе и сказал на певучем польском языке: «Добрый вечор. Прошу пана, прошу пани, пашпорт». Он элегантно поставил печать в паспорт, многозначительно посмотрел на Литу, сверкнув глазами, и сказал: «Добже, сцестливой подрожи».

Под равномерный стук колес они уснули, благополучно проспали Варшаву и проснулись только в 12 часов дня, когда поезд уже ехал по бескрайним польским полям. За окном был простирающийся почти до горизонта сельский пейзаж. Изредка попадались хутора и небольшие деревни. Литу удивило то, что в полях почти не было снега.

Темнело. Поезд подъехал к последнему перед польско-немецкой границей городу Слубице. В ГДР пограничники говорили по-русски, были предельно корректны и поставили красивую печать DDR Frankfurt Oder. Пришла проводница и сказала: «Скоро Берлин, собирайте вещи» – и предложила чаю. Они доели остатки домашней еды, собрали чемоданы и стали смотреть в окно. В темноте перед ними проплывали картины аккуратных немецких комнат с кружевными шторами с оборками, которые не прикрывала подоконники, что позволяло увидеть элегантные домашние композиции: причудливые кашпо с цветущими азалиями, цикламенами и новогодними пуансеттиями, разноцветные свечи в милых подсвечниках, а также гирлянды из электрических лампочек. Эти картины создавали атмосферу красивой сказки и навевали мысли о прекрасной стране – Германской Демократической Республике.

В Берлине на Остбанхофе Максим нашел кассу городской дороги, а Лита уверенно попросила кассиршу: «Цвай тикетс У-банн». Услышав в ответ «битте шойн», она сказала «данке шойн» и спросила, когда будет поезд до станции Берлин-Шпандау. К ее огромному удивлению, оказалось, что такой поезд городской дороги прибывает на эту же платформу через 20 минут.

Московский поезд уехал в туннель, и платформа Остбанхоффа стала обычной платформой городской дороги. В Шпандау уже на табло было написано, что поезд до Веймара идет через 30 минут, но им пришлось перейти на другую – более низкую платформу. Поезд пришел четко по расписанию, проводник помог Лите с чемоданом, и они заняли пустое купе первого класса, в котором было шесть мест. Проводник с огромным уважением взял из рук Максима розовую квитанцию, проколол ее и отдал им честь.

В Веймаре Литу поразило фундаментальное здание вокзала, построенное в стиле классицизма. Они дошли до первого вагона и увидели молодого парня в типовой немецкой куртке защитного цвета. Он улыбнулся и сказал:

– Я есть Вольфрам. Вы есть Максим, а Вы есть Секла…, – и достал из кармана бумажку с именами.

– Меня зовут Лита

– Ошень хорошо. Здесь мой трабант46 везет обшежите.

По пустому Веймару они доехали очень быстро. Общежитием оказался большой современный панельный дом, окруженный небольшим парком.

Максима удивило то, что охраны не было, а на связке ключей был ключ от входной двери. Они поднялись на пятый этаж на современном лифте и долго шли по коридору к своей квартире. Немец легко открыл дверь, и они оказались в небольшой квартире-студии, в которой сразу налево был совмещенный санузел, чуть дальше – мини-кухня без окна, но с отверстием для подачи тарелок на стол, и, наконец, спальня-гостиная размером не более 12 метров. У окна лежал двуспальный матрац, а у небольшого стола стояли два стула и два табурета для гостей. Шкафа не было, но на стене висел турник, который и использовался в качестве мини гардероба. Все было очень скромно, но предельно практично и аккуратно. На окне висели дешевые жалюзи из крафтовой бумаги.