Читаем Секлетея полностью

– А горачая вода есть? – спросил немец, сделав в слове «вода» ударение на первый слог.

– Конечно, есть, у нас газовая колонка и горячая вода есть всегда. Давайте я вам покажу ванную комнату.

Немец сразу же достал из чемодана небольшую сумочку и направился в ванную комнату. Через 30 минут он вышел довольным и румяным.

– Бедный, совсем зарос грязью в нашем общежитии, – философски изрек Михаил Петрович, —ну да ничего, вы его и откормите, и отмоете.

На этой оптимистической ноте Лита пригласила их в гостиную.

На обед был борщ со сметаной, свиной гуляш с томатным соусом, морковью и луком с гречневой кашей и чай с яблочным пирогом. Немец деловито сел за стол, накрытый белоснежной скатертью, и заправил в рубашку льняную салфетку. Суп бордового цвета, поданная в креманке сметана и пампушки с чесноком немало его удивили, и он спросил:

– Што есть красный суп?

Лита приветливо ответила, что в супе сварена свекла и он называется борщ. Немец кивнул, съел весь суп молча и вытер насухо тарелку последней пампушкой.

– Борч ошень корошо, – с удовольствием изрек немец и поглубже заправил салфетку в предвкушении горячего.

Когда Лита принесла гуляш с гречкой, его глаза округлились и он, тыча пальцем в гречневую кашу, выпалил:

– Што есть шорный каш мит швайне?

– Это гречневая каша, – сказал Максим. – Мы едим ее как картофель.

Подали коньяк, немец выпил две рюмки и разомлел. Когда Лита принесла на подносе чай с яблочным пирогом, в комнату царственно вошел раздобревший Барсик. Он мягко, по-кошачьи, ступал по ковру, высоко подняв лисий разноцветный хвост. Пройдя к эркеру, кот улегся на спину белым пушистым животом вверх и вытянул лапы. Такого красивого кота немец раньше не видел. Он откусил кусок пирога, запил его душистым чаем и радостно произнес:

– Какое шойне катсе!

Лита сказала, что кота зовут Барсик, а Ханс-Юрген програссировал ей в унисон: «Баррсик», особенно налегая на букву «р».

Вслед за котом вошел белокурый голубоглазый мальчик в шортах, которые были надеты поверх хлопчатобумажных колготок, и бросился на колени к матери. Максим его представил: «Это наш сын Владимир». Но немец уже заснул: чистый, сытый и полный впечатлений, он молниеносно сделался абсолютно счастливым. Михаил Петрович с Максимом отвели спящего немца в кабинет, раздели и уложили на диван.

Лита облегченно вздохнула и пошла на кухню мыть посуду.

– Максим Викторович, вы меня так выручили, и теперь я ваш должник. У нас на следующий год в Дрездене будет научный симпозиум на Роботроне, так что я вас отправлю туда в лучшем виде, – сказал Михаил Петрович. – А между тем уже стемнело, я потихонечку поеду.

– Мне вас проводить? – спросил Максим.

– Нет, спасибо, меня внизу ждет Волга с водителем. Поеду на дачу, отдохну, – устало промолвил Михаил Петрович и закрыл за собою дверь.

Ханс-Юрген сладко проспал до утра. За завтраком он рассказал, что перед ним на период пребывания в Москве стоят три важные задачи: посетить Мавзолей, увидеть дикого медведя в подмосковном лесу и посмотреть балет в Большом театре. После завтрака Максим предложил показать ему очередь в Мавзолей, и они стали одеваться на прогулку. Когда Ханс-Юрген увидел, что на ребенка надевают черные валенки с галошами, коричневую цигейковую шубу, косынку, синюю с белым вязанную шерстяную шапку и синие варежки, соединенные между собой длинной резинкой, он с пониманием отметил: «Колодно в Москва, нужно шнапс и фодка».

Зима 1983 года была на удивление теплой, но ветреной и промозглой. Максим показал Ханс-Юргену заветную очередь и сказал, что стоять нужно не менее шести часов. Они погуляли в Александровском саду, а потом Максим провел его к скверу Большого театра. Про дикого медведя Лита между прочим заметила, что в СССР зимой все медведи спят в берлогах, а просыпаются только в начале апреля.

На следующий день было воскресенье и немец решил исполнить свою первую мечту. Сразу после завтрака он встал в очередь, чтобы после обеда попасть в Мавзолей. Только к пяти вечера Ханс-Юрген вернулся домой в свежезамороженном состоянии, с синими губами и красным носом. За обедом он радостно рассказывал о том, что видел Ленина, и что он красивый и «ошень» умный, и что он обязательно расскажет своим «партай товариш» о том, как ему повезло. Максим отогревал его коньяком, и после пятой рюмки немец вдруг спросил:

– А Ленин настоящ?

Максим смутился и ответил:

– Конечно, настоящий. Это мумия. Когда Ленин умер, его мумифицировали и положили в Мавзолей. Ханс-Юрген стал объяснять, что Ленин в гробу лежит как живой и ему на мгновение показалось, что он сейчас встанет и будет руководить коммунистами СССР и ГДР.