Читаем Секлетея полностью

Анну Александровну и Литу в эту ночь спасли газовая плита и колонка. Чугунные батареи начала 20 века выдержали морозы и не лопнули, но были чуть теплыми. Температура в комнате ночью опустилась до 10 градусов тепла, они зажгли все четыре конфорки газовой плиты и сидели до утра на кухне. Недалеко от их дома прорвало теплотрассу, и на пересечении улицы Неждановой с улицей Герцена поднимался водяной горячий туман. Ремонтники приехали утром, кое-как залатали пробоину, и в квартире стало теплее – целых 18 градусов.

Наступило первое холодное утро 1979 года, в Москве потеплело: температура поднялась до минус 32 градусов.

По традиции 1 января они пошли в храм к обедне и поставили свечи за здравие и за упокой близких. А потом Лита засела за учебники, потому что 3 января у нее был первый экзамен зимней сессии – научный коммунизм.

Игорь не звонил с ноября. Сначала она ждала, потом злилась на него, а когда он не поздравил ее с Новым Годом, стала думать, что с ним что-то случилось. После обеда 31 декабря она поехала на Полежаевскую к его дому, но окна его квартиры были темными и безжизненными.

Она не знала, что Игорь был в теплой Софии и встречал Новый год со своей молодой женой Ольгой на модном горнолыжном курорте Боровец среди вековых сосен Рильских гор.

В Москве стало теплеть, и к 25 января температура поднялась до -5 градусов. Зимняя сессия заканчивалась, и Лите остался последний экзамен – английский язык. Это был ее любимый предмет, и она почти не готовилась. Чтобы как-то себя занять, она расшивала в технике ришелье свадебное постельное белье – две наволочки и огромный белый пододеяльник. «Он скоро вернется, мы поженимся, и как хорошо нам будет вместе под этим моим пододеяльником. Господи, когда же он позвонит?» – думала она.

После экзамена к ней подошла секретарь декана и многозначительно сказала: «Пожалуйста, зайдите в деканат. С вами хотят поговорить».

«Господи, это Игорь, это от него», – подумала она и побежала на четвертый этаж к приемной декана. Дверь в кабинет была открыта, а за столом декана восседал Владимир Васильевич.

– Меня просили зайти в деканат, – начала Лита.

– Да, проходите, пожалуйста, это же я вас пригласил, – с этими словами Владимир Васильевич вскочил из-за стола и подставил ей кресло.

– Ведь вы Секлетея Красицкая? Какое красивое и редкое имя! Пожалуйста, садитесь. Я очень рад нашей встрече.

Она присела на краешек кресла и стала ждать, что он ей скажет. Владимир Васильевич невольно залюбовался прекрасной раскрасневшейся девушкой, с распущенными пепельными волосами и огромными серыми глазами. «Какая красавица! – подумал он. – Как ему повезло, этому Игорю. И почему его все женщины так любят?!» Владимир Васильевич украдкой вздохнул и с сожалением подумал, что у него никогда не было, да и, наверное, уже никогда не будет такой девушки.

– Меня зовут Владимир Васильевич, я начальник Игоря и его научный руководитель в аспирантуре. Он просил меня встретиться с вами и переговорить. Он мне рассказывал о вас и вашем романе, – Владимир Васильевич взял паузу. Не в первый раз он решал подобные вопросы и уже выработал определенную технологию разруливания деликатных ситуаций. Он привык, что девушки взволнованно вскрикивали: «Что с ним? Он жив?», а Владимир Васильевич их успокаивал и рассказывал про важную для страны работу и длительную командировку их кумира.

Но пауза затянулась, а Лита холодно и как-то отстраненно смотрела на него. И он решил ее не жалеть и не успокаивать.

– Игорь просил передать вам, что больше не может с вами встречаться. Он только что женился на прекрасной девушке Ольге, и у них медовый месяц. То, что было между Вами, – это мимолетная страсть. А свою жену он любит, с ней у него на всю жизнь. Он желает вам счастья и всяческого благополучия.

Лита встала и натянуто улыбнулась:

– Большое вам спасибо, что вы нашли время встретиться со мной. Передайте, пожалуйста, Игорю, что я ему за все благодарна. Я очень рада, что он здоров и счастлив.

Владимир Васильевич похолодел: она не плакала, не жаловалась, она благодарила! Такое в его жизни было впервые. «Да, что-то неведомое мне есть в этой девушке. Какое самообладание!» И, так как она уже направилась к выходу, он достал из-под стола букет темно-бордовых ранних армянских роз, которые ему привезли утром с ереванского самолета, и протянул ей:

– Это вам. Он вам просил передать.

– Большое вам спасибо, – сказала она, сжала букет обеими руками и расцарапала себе ладонь колючими шипами.

Хлынула кровь, и он, ругая себя за то, что не срезал шипы, спешно достал платок и протянул ей. Несколько капель крови упало на платок, и при виде крови она побледнела, инстинктивно протянула ему букет и схватилась за край стола. Он еле успел подхватить ее, усадил ее на стул, аккуратно положил рядом цветы и побежал за секретаршей.

– Вызывайте скорую: вашей студентке вдруг стало плохо. Она, наверное, перезанималась. Нельзя так девушек загружать, – запричитал Владимир Васильевич.