Действительно, тяжелое, почти осязаемое желание, захватившее их всех, исчезло. «Может быть, это и к лучшему, – решила Кику. – По крайней мере, Марико и Андзин-сан будут благоразумны еще одну ночь. Бедные, бедные. Так печально». Она смотрела, как они разговаривали, потом почувствовала, что в их тоне что-то изменилось.

– Сейчас я должна уйти и оставить тебя, – объявила Марико на латыни.

– Давай уйдем вместе.

– Я прошу тебя остаться. Ради тебя и нее. И меня, Андзин-сан.

– Я не хочу этого подарка, – вскипел он, – я хочу тебя.

– Я принадлежу тебе, Андзин-сан. Пожалуйста, оставайся! Я умоляю тебя. Оставайся и знай, что сегодня ночью я твоя.

Он не настаивал на том, чтобы она осталась.

После ее ухода он лег на спину, заложив руки за голову, и стал смотреть в окно на ночной сад. Дождь хлестал по черепице, с моря порывами долетал легкий ветерок.

Кику неподвижно сидела около него, подобрав под себя ноги, которые немели. Ей тоже хотелось лечь и вытянуться, но она не смела потревожить его неосторожным движением. «Ты не устала. Твои ноги не болят. Слушай дождь и думай о приятных вещах. Думай об Оми-сан и чайном домике в Мисиме, о том, что ты жива, что вчерашнее землетрясение было только одним из многих. Думай о Торанага-сама и невероятно высокой цене, которую осмелилась потребовать за тебя Гёко-сан. Прорицатель был прав: ты – ее счастливая карта, ты принесешь маме-сан богатство, какое ей и не снилось. А если эта часть предсказания верна, почему бы не сбыться всему остальному? В один прекрасный день ты выйдешь замуж за самурая, родишь ему сына, будешь жить долго и умрешь в глубокой старости, в своем доме, окруженная богатством и почетом, и, чудо из чудес, твой сын будет самураем, как и его сыновья».

Кику просияла при мыслях о своем невероятном, замечательном будущем.

Спустя какое-то время Блэкторн с наслаждением потянулся, чувствуя приятную усталость. Он увидел Кику, и улыбка тронула его губы.

– Нан дэс ка, Андзин-сан?

Он мягко покачал головой, встал и, отодвинув сёдзи, заглянул в следующую комнату. Служанки там не было. Он и Кику остались одни в роскошном маленьком жилище.

Блэкторн вошел в спальню и начал снимать кимоно. Она поспешила помочь ему. Он полностью разделся, потом надел легкое шелковое спальное кимоно, которое Кику держала перед ним. Она заботливо приподняла для него москитную сетку, под которую он и лег.

После этого переоделась сама Кику. Он смотрел, как она снимает оби, верхнее кимоно, нижнее, бледно-зеленое с ярко-красной каймой и, наконец, нижнюю рубашку. Потом она облачились в спальное кимоно персикового цвета, сняла искусно сделанный парик и освободила свои волосы, иссиня-черные и очень длинные.

Она присела около москитной сетки снаружи полога:

– Додзо, Андзин-сан?

– Домо, – сказал он.

– Домо аригато годзаймасита, – прошептала она.

Кику проскользнула под сетку и легла рядом с ним. Ярко горели свечи и масляные лампы. Он радовался свету: она была такая красивая.

Его отчаянное желание иссякло, хотя боль и осталась. «Я не хочу тебя, Кику-сан, – подумал он. – Не захотел бы, даже если бы ты была Марико. Или самой красивой женщиной из всех, что я видел. Лучше Мидори-сан, которая, я думаю, прекраснее любой богини. Я не хочу тебя. Позже, может быть, но не сейчас, извини».

Ее рука вспорхнула и дотронулась до него:

– Додзо?

– Иэ, – мягко ответил он, покачав головой.

Он подержал ее руку, потом просунул свою ей под плечи. Она послушно устроилась около него, сразу все поняв. Ее духи смешались с ароматом простыней и футонов.

«Так чисто, – подумал он, – такая невероятная чистота.

Что сказал тогда Родригес? „Япония – рай на земле, англичанин, если смыслишь кое в чем“ или „Это рай, англичанин“? Я не помню. Я только знаю, что рай земной не там, за морем, как мне думалось. Рай не там.

Рай на земле здесь».

Глава сорок первая

Гонец галопом пронесся в темноте в сторону спящей деревни. Небо слегка окрасил рассвет, только что возвратились с ночного лова рыбачьи лодки, промышлявшие около отмелей. Вестник мчался без остановки из Мисимы через горные перевалы по плохим дорогам, меняя лошадей при каждой возможности.

Копыта прогрохотали по деревенским улицам – теперь отовсюду за всадником следили настороженные взгляды – через площадь и вверх по дороге к крепости. На его знамени был герб Торанаги, он знал пароль. Тем не менее его четыре раза останавливали и проверяли, прежде чем разрешили войти и встретиться с начальником охраны.

– Срочное известие из Мисимы, Нага-сан, от господина Хиромацу.

Нага взял свиток и заторопился во внутренние помещения. У сёдзи, возле которых была выставлена усиленная охрана, он остановился:

– Отец?

– Да?

Нага отодвинул дверь и подождал. Меч Торанаги скользнул обратно в ножны. Один из часовых принес масляную лампу.