Читаем Седьмой от Адама полностью

Не надо только делать из меня злодея — я занимался своими исследованиями, я искал эликсир вечной молодости и философский камень. Я не собирался делать фотокамеры из досок от гильотины или подобных несущих дурную карму материалов — это ваш родственничек, Макс, меня заставил. У меня не было выбора. Ох, как я вздрогнул и занервничал, Макс, когда вас увидел. У меня даже мелькнула сумасшедшая мысль, что Максимилиан смог сам создать какую-то чудесную фотокамеру, сделавшую его вечным, и даже перемещаться в другое тело не нужно — ну просто настоящий Агасфер! После я уже успокоился и сообразил, что этого просто не может быть, а приглядевшись, понял, что вы куда моложе, чем ваш прапра был к тому времени, когда он помер. Я же и на похороны пришёл, чтоб убедиться, что он, уж простите меня, наконец издох. Тяжёлый он был человек. Сколько фотокамер я ему сделал: и «Далет», дающий здоровье, и смертоносный «Нун» (это была его идея), и роскошный «Каф», дающий везение в любых азартных играх. Откуда, вы думаете, у семейства Таксисов такие богатства? От того почтового бизнеса? Не смешите меня. А ему всё было мало! Философского камня ему хотелось, как же… Как он бесновался, когда я исчез, — разыскивал, гонцов повсюду посылал, всю Европу перерыл. А я рядом был, совсем рядом, только в другом теле. А от того первого тела, урождённого Еноха, мне тогда пришлось избавиться — «прах к праху». Вы, действительно, удивительно похожи на князя в молодости, Макс. Я просто вздрагиваю каждый раз, как на вас взгляну. Да вы ешьте, ешьте — здесь на удивление вкусное мороженое. Михаил Александрович — а вы что ж не едите? Да не стесняйтесь и не бойтесь — здесь я вас травить точно не стану. Да, сколько прекрасных камер я сделал… Вы правильно, Макс, вычислили — да, по буквам древнего алфавита. Ах да, у вас же в руках оказался мой рабочий дневник — даже две его части. Смешная штука судьба. Ну кто бы мог подумать, что эта история пройдёт по спирали, и я, через столько лет, встречу потомка князя Максимилиана, и мы снова начнём говорить о моих фотокамерах. Сколько всего камер сделал? Да по всем двадцати двум буквам и сделал. А вот где они? Судьбу некоторых не знаю — сгинули во время войн. Сколько их было, войн этих, в Европе за полтораста лет… А судьбы некоторых аппаратов я проследил и, где они находятся, знаю. Пытался ли собрать их вместе? А зачем? У меня есть, вернее, была до недавнего времени единственно нужная мне камера — цель всех моих занятий. А остальные — пусть себе гуляют по свету. Как вы понимаете, за последние лет сто пятьдесят у меня было не так много собеседников, которым я мог бы так откровенно всё рассказывать, так что, если надоем, смело останавливайте меня, ну или если у вас возникнут вопросы — перебивайте и задавайте их, а то ведь я так могу говорить очень долго. Так на чём я остановился… Да, тело стареет, и каждые двадцать пять — тридцать лет его надо менять. Это, кстати, почему вам обоим не следует меня опасаться: ваши изношенные оболочки меня не интересуют. И это же ответ на ваш вопрос, Михаил Александрович, какое это у меня тело по счёту. Можете сами посчитать. А мне и неинтересно — я давно со счёта сбился. Ведь бессмысленно удлинять срок пользования одним телом, вселяясь, к примеру, в ребёнка, — как он будет прятать большую и тяжёлую камеру? Как в случае необходимости перевозить её? Ребёнок — существо зависимое. Нет, это должно быть тело молодого крепкого мужчины лет двадцати. Время летит так быстро: мгновение, каких-то тридцать лет — и вам уже под пятьдесят и надо искать свежего носителя. И каждый раз это новое и увлекательное путешествие, открытие, узнавание возможностей нового тела. А однажды я попробовал вселиться в женское тело! Это было в начале века во Франции, в Париже. Ах, как она была хороша — русская семнадцатилетняя красавица, бежавшая от большевиков, молодая, страстная. И мне страшно захотелось попробовать побывать в её шкуре. Кстати, тогда в этом окружении я прилично освоил русский язык. Тогда русских в Париже было больше, чем французов. А уж молодая женщина, которой всё прощается за её красоту, может позволить себе всё! Ай, Михаил Александрович, что вы так засмущались и покраснели? Не будьте ханжой. Неужто вам никогда не хотелось узнать, что чувствует женщина? Пожалуй, лишь двое за всю человеческую историю могут утверждать, что попробовали всё, — я и тот слепой пророк Тересий, который семь раз превращался в женщину и обратно и который на вопрос жены Зевса, Геры, опрометчиво ответил правду — сказал, что женские ощущения несравнимо ярче и сильнее мужских. Но он — миф, а я это сделал в реальности. И поверьте мне, это действительно совершенно другие, потрясающие ощущения! Кстати, за разглашение этого Гера его и ослепила. Впрочем, Зевс компенсировал ему ущерб даром пророка. Но, увы, недостатков в пребывании в женском теле тоже более чем достаточно. Да и менять его надо чаще — женщины гораздо требовательней к своему облику. Ох, какое замечательное было время. Что? Да… заболтался. Уж простите старику маленькие слабости… Как я оказался здесь, в СССР? Ах, Максимилиан, это самая печальная часть моей истории.