Читаем Седьмое небо полностью

Через небольшую, принадлежащую Шубину фирму от Тимофея Ильича утекали не только и не столько денежки, сколько цветные металлы и разное прочее сырье, имевшееся у Кольцова в изобилии. Договоры, подписанные Шубиным, были составлены таким образом — даже малограмотная в подобного рода делах Лидия моментально поняла это, — что с продажи меди и никеля не было заплачено ни рубля налогов. От своих западных покупателей Егор Шубин получал гигантские “отстеги” — сделки были не просто выгодные, сделки приносили прямо-таки космические прибыли.

И все это под носом у Великого и Ужасного Тимофея Кольцова.

Лидия внезапно почувствовала тошноту. Конечно, она, умная, образованная, много пишущая столичная журналистка, знала, какие деньги делают те, кто так или иначе допущен к святая святых — к корыту. Не слишком углубляясь в вопрос, она все же понимала, что огромная держава, лежащая от “Балтийского до Охотского моря”, в едином порыве трудится на два десятка человек и их приближенных. Тимофей Ильич Кольцов из этих двух десятков был, пожалуй, самым лучшим. По крайней мере, он не сидел верхом на нефтяной трубе и не занимался открыванием-закрыванием вожделенного крана. Однако, как выяснилось только что, и в его команде ребята не дремали. Если шеф не хочет гнать за границу медь и никель, мы вполне можем это сделать и в обход его. Даже удобнее — не нужно прибылью делиться. Когда все выплывет — если выплывет! — денег уже будет столько, что оставшуюся жизнь вполне можно посвятить выращиванию маргариток и фиалок в своем высокогорном альпийском поместье.

“Егор Шубин, который два месяца и близко не подпускал меня к шефу, этот человек с внешностью киношного английского аристократа, в стильных очках и кашемировом пальто, человек, от мыслей о котором я не могла потом отделаться несколько дней, — оказывается, просто очень талантливый и ловкий жулик?!” Впрочем, не слишком и ловкий — ведь выплыли откуда-то эти бумаги, что лежат сейчас у Лидии на столе!

— Шубин — это еще ничего, — мрачно заключил Леонтьев, с ходу заглотив всю информацию и собираясь прочитать бумаги еще раз более внимательно. — Было бы хуже, если бы жуликом оказался сам Кольцов.

— Ну что? — спросила Лидия, помолчав. — Мы будем это печатать или мы не будем это печатать?

— Не торопись! — рявкнул Леонтьев с досадой. — Я понимаю, конечно, что тебе до смерти охота кого-нибудь разоблачить, но я вначале должен подумать. Подумать, подумать…

— Ты думай, конечно, — согласилась Лидия безразличным тоном, — но все же не забудь, что это моя статья.

Леонтьев поднял голову и посмотрел на нее с веселым интересом.

— Да-да, — подтвердила она, стараясь сохранять хладнокровный и независимый вид, — попробуй только отдай ее своему любимому Грише Распутину…

— Жажда славы тебя погубит, Шевелева, — пробурчал Леонтьев. — Слышишь?

— Нет, — сказала Лидия. — Не слышу.

— А ты написать-то сумеешь? Это ведь целое искусство — разоблачительные статьи писать…

— В случае чего ты меня поправишь. Согласуем, перепишем, ничего не упустим…

— Я еще не решил, — Леонтьев раздраженно прикурил от крохотного язычка пламени, который выскочил из зажигалки только с третьего раза, — будет ли это вообще печататься. Мне посоветоваться нужно как следует… — Он прицелился и ловко попал зажигалкой прямо в пустую корзину для мусора. Корзина медленно, как бы нехотя наклонилась и беззвучно опрокинулась набок. Из нее выкатился одинокий бумажный шарик.

Лидия и Леонтьев смотрели на него, не отрываясь.

— А когда ты посоветуешься? — оторвавшись от шарика, спросила Лидия.

— В бой не терпится? Ничего, потерпишь…

— А новости не протухнут?

— Такие новости, любимая, — сказал Леонтьев язвительно, — не протухают никогда. Они станут никому не нужны, только если этот Шубин завтра покончит с собой от стыда и отчаяния, но будем надеяться, что он ничего подобного не сделает…

— Но советоваться ты сегодня будешь или… когда?

— Сегодня, — подтвердил Леонтьев раздраженно. — Сегодня, конечно. Или ты думаешь, что я две штуки американских денег просто так заплатил? Чтобы мы с тобой прочитали и удовольствие получили?

— Я, например, никакого удовольствия не получила, — призналась Лидия. — Так, мерзость какая-то.

— Нежная ты наша, — пробормотал Леонтьев, — нежная и тонкая натура. От чужих мерзостей падает в обморок…

— Игорь, ты потом дашь мне две недели отпуска? — Лидия решила, что спросить об отпуске нужно именно сейчас, до публикации. После публикации он точно никакого отпуска ей не даст, зато, если сейчас пообещает, на него удобнее будет давить.

Все-таки придется ехать. Форум приверженцев неформального искусства не за горами, как же можно пропустить!..

— Дам, — пообещал Леонтьев рассеянно, снова принимаясь за бумаги. — Если все будет нормально — дам. Ты вечером дома будешь?

— Где же мне еще быть? — удивилась Лидия и покраснела.

Он поднял глаза, несколько секунд смотрел на нее изучающим взглядом, потом усмехнулся и протянул:

— Ну-у, я не знаю, где ты бываешь… В общем, если ты дома, я тебе позвоню вечерком, когда уже… посоветуюсь. А ты точно хочешь эту статью сама писать?