Читаем Secretum полностью

Я круто повернулся к нему: это был голос Альбикастро, он стоял на пороге, держа в руке скрипку.

– Теперь вы и меня называете глупцом? – спросил я пораженным таким обращением. – Неужели я вас чем-то обидел?

– Ни в коей мере, мой сын, ни в коей мере. Я лишь пошутил. Я хотел сделать тебе комплимент. Разве Иисус Христос не благодарит Своего Отца, за то что тот сокрыл тайну счастья от мудрецов, показав ее детям, то есть глупым? Ведь не зря греческое слово nepìois означает как «глупцы», так и «дети», и наоборот sofòis – это только мудрецы.

– Хоть по сложению я и похож на юношу, синьор, но знайте я с вами почти одного возраста, – сказал я немного смущенно. – В любом случае хочу сказать, что вы нисколько меня не обидели…

– Я благодарю тебя, мой сын, – настойчиво повторил Альбикастро, непринужденно опустившись на консоль из порфира,[65] – но я взывал к твоему разуму, который кажется мне даже более чистым, чем разум ребенка. Или глупца, если ты предпочитаешь такое выражение, – добавил он с улыбкой.

– В таком случае я нахожусь в великолепной компании. Разве не называли святого Франциска «дураком Господа»? – ответил я, почувствовав, что окончательно отвлекся от своих мыслей.

– Тем лучше, ибо как сказал апостол: «То, что мир считает глупым, избрано Богом» и «Бог решил спасти всех, кто верит, через безумие возвещения».

– Что же нужно сделать, чтобы стать сумасшедшим?

– Нет, сумасшедшим становиться не нужно, а лишь притвориться.

– Я не понимаю вас.

– Все соглашаются с известной пословицей: «Там, где мир разбивается о реальность, мир хочет быть обманутым». Совершенно справедливо детей заблаговременно учат такой истине: «Притвориться глупым в нужный момент считается наивысшей мудростью».

– Притворство не кажется мне особенно большой добродетелью.

– Тем не менее она таковой является и помогает защититься от зла. Выдавать себя за глупца – признак наивысшего благоразумия, это знал еще юный Телемах – сын Одиссея. Он добыл победу для отца, и знаешь почему? Потому что в нужный момент притворился безумным.

Я не понял, к чему он вел, но в этот момент меня заинтересовало нечто другое.

– Синьор Альбикастро, – обратился я к нему, – позвольте мне задать один вопрос: почему вы постоянно говорите о безумии?

Вместо ответа голландский музыкант взял свою скрипку и начал играть фолию.

– Святой Павел в своем первом письме к коринфянам писал, – медленно начал рассказывать он, а его смычок тем временем выводил первые протяжные звуки. – «Никто не обольщай самого себя. Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым». И знаешь почему? Потому что Бог предупредил нас, вложив в уста пророка Исайи: «И сказал Господь:…то вот, Я еще необычайнее поступлю с этим народом, чудно и дивно, так что мудрость мудрецов его погибнет, и разума у разумных его не станет».

Любопытство и чары охватили меня при таком странном доверительном исполнении фолии; голландцу, очевидно, доставляло удовольствие завлекать меня – он тихо продолжал играть. Возможно, Атто был прав: слишком много голландец ел сыра.

– Значит, по-вашему, настоящая мудрость скрывается за маской безумия? Но почему, ради всего святого? – спросил я, поднимаясь и направляясь к нему.

– Как убедительно доказал Квинтус Серториус» невозможно вырвать хвост у лошади одним рывком, но это можно легко сделать, вырывая волоски из хвоста по одному, – с невинным видом ответил Альбикастро, при этом трижды ударив смычком по струнам скрипки, изобразив звук рвущихся волосков.

Я не смог удержаться и рассмеялся в ответ на его веселую фразу.

– Если кто-то во время театрального представления сорвет с актера маску, чтобы показать зрителям его истинное лицо, разве не испортит он таким образом все представление? – продолжал объяснять скрипач дальше. – И разве не заслужил он того чтобы его изгнали из театра камнями? Раскрытие такого обмана означает провал спектакля. Все в этом мире – маскарад, но Бог определил, что представление должно происходить именно таким образом.