Читаем Сдвиг полностью

Пока Мельхиор говорил, связь с Каспаром становилась все более тесной. У Чандлера было такое чувство, будто винтовка оказалась в его собственных руках, и он ощущал запах пыли тысяч книг, хранившихся в коробках. Бетон под коленями был жестким, и ему хотелось поменять положение. Чандлер напомнил себе, что это были колени Каспара, и поменять положение хотелось Каспару, а не ему. Это Каспар лихорадочно искал Мельхиора, разглядывая в оптический прицел не кортеж, а лица собравшихся. Чандлер видел их в перекрестии прицела. Мужчины и женщины, черные и белые — все они, прикрыв от солнца глаза, напряженно вглядывались в колонну лимузинов и мотоциклов, не подозревая о смерти, смотревшей на них с шестого этажа. Неожиданно Чандлеру пришла в голову идея. Он нашел в сознании Каспара то, что искал, и поместил перед его глазами. Ствол винтовки повернулся влево.

Каспару показалось, что несколько секунд, которые потребовались кортежу, чтобы повернуть налево, выехать на Элм-стрит и оказаться в тени деревьев перед книгохранилищем, длились целую вечность.

Он перестал искать Мельхиора и, подведя прицел к последнему дубу, принялся ждать. Мельхиор наказал вести себя так, будто все остается в силе.

В его голове промелькнула какая-то мысль. Сдвинув прицел чуть влево, он наконец увидел Мельхиора.

Тот стоял неподалеку от проезжей части и как ни в чем не бывало разговаривал с каким-то мужчиной, опиравшимся на зонтик. На окно он не посмотрел ни разу.

«Он ненавидит тебя!»

Эта мысль, казалось, возникла сама по себе, и от неожиданности Каспар едва не нажал на курок.

«Ты просто пешка в его игре, и он тебя сдаст».

Каспар оторвался от прицела и покрутил головой, стряхивая оцепенение. При вербовке в КГБ ему говорили то же самое. Что Умник послал его за линию фронта на заклание, что уже не раз проделывал с ребятами на Украине и в Корее. В то, что Умник на такое способен, Каспар еще мог поверить, но Мельхиор? Мельхиор был его другом!

Каспар вновь наклонился к винтовке и прильнул к прицелу. Мельхиор оставался на прежнем месте. Он мог это сделать! Мог выполнить приказ Конторы и затем, возможно, снова стать Ли. Просто Ли. Но для этого нужно убить Томми. Но… Томми уже мертв. Мельхиор сам так сказал. Как и то, что Ли тоже мертв. Теперь оставался только Мельхиор. Мельхиор и Каспар. Если Каспар убьет его, он останется один.

— Сделай это! — звенело у него в ушах. — Сделай это!

Чандлера похлопали по плечу, возвращая к действительности. Мельхиор по-прежнему улыбался, но говорил очень серьезно.

— Должен тебя предупредить, что, если я не выйду на связь ровно в час дня, Наз убьют. Говорю это на случай, если у тебя вдруг возникла идиотская идея заставить Каспара застрелить меня, а не президента.

Чандлер молча смотрел на него. Если бы ненависть могла убивать, Мельхиора бы сейчас разнесло на куски. А так на его лице по-прежнему играла безмятежная улыбка. Чандлер снова попытался проникнуть в его сознание, но на его месте по-прежнему колыхалось лишь влажное облако.

— Не меня, — повторил Мельхиор, — президента!

Президента. Чандлер поднял голову. Теперь он его видел.

Лимузин с президентом как раз повернул с Хьюстон-стрит на Элм-стрит. Через минуту-другую он заедет в туннель и исчезнет, чтобы вести Америку к эре мира и терпимости, к Африке, Азии и даже, черт возьми, Луне. Он широко улыбался, а улица была залита ярким солнечным светом.

Чандлер в отчаянии охватил сознанием всех стоявших вокруг, надеясь на помощь. Но кто мог ему помочь? Если он сообщит полицейскому или агенту Секретной службы и Мельхиора арестуют, то Наз точно убьют. Если он устроит беспорядки, как на той бензоколонке в Техасе, погибнет много невинных людей.

Почему-то ему вспомнился пылающий мальчик. Хотя фигура была всего лишь порождением воображения БК и других людей, с кем ему пришлось контактировать, Чандлеру казалось, что мальчик должен знать, как поступить. Чандлер пытался вызвать его образ, но тот не приходил.

— Или сейчас, или никогда, Чандлер, — сказал Мельхиор. — Сделай это, или Наз умрет!

Не зная, как быть, и отчаянно пытаясь найти выход из тупика, Чандлер проник в сознание президента. Он почувствовал боль в руке, которой тот приветственно махал толпе, и в челюсти, на которой застыла его знаменитая улыбка. Боль пульсировала в нижней части спины пониже корсета, несмотря на все болеутоляющие средства и лекарства. Только за последнюю неделю он принимал демерол, риталин, либриум, гормон щитовидной железы, тестостерон и гаммаглобулин, а сесть сейчас в машину он согласился лишь после двух уколов прокаина, чтобы хоть как-то снять острые боли в спине.

«Господи Боже, — подумал Чандлер, — президент Соединенных Штатов нуждается в наркотиках даже больше меня!»