Читаем Сделка Райнемана полностью

В обязанности резидента в Лиссабоне войдет создание агентурной сети – б первую очередь для уничтожения военных объектов в тылу врага. Многие – мужчины и женщины – совершают деловые поездки по территории воюющих государств, представляя интересы неких фирм, зарегистрированных в нейтральных странах. Вот их-то и следует вербовать резиденту... еще до того, как это сделают другие. Их, а также тех, кого он станет готовить для внедрения во вражескую сеть. Им будут засылаться через территорию Франции в Германию целые группы агентов со знанием двух и трех языков. С тем, чтобы они доставляли ему необходимые сведения. И совершали время от времени диверсионные акты.

Англичане признали, что присутствие в Лиссабоне подобного американца было бы крайне желательно. Британская разведка не скрывала того, что ее позиции в Португалии крайне слабы. Английские разведчики находились там слишком долго и успели уже засветиться. И кроме того, были серьезные сбои и в работе служб безопасности в Лондоне. Достаточно сказать, что в МИ-5[2]проникли вражеские агенты.

Таким образом, Лиссабон был отдан на откуп американским спецслужбам.

А раз так, необходимо был подобрать надлежащую кандидатуру на роль резидента в португальской столице.

Анкетные данные Дэвида Сполдинга соответствовали всем требованиям. С детских лет он говорил на трех языках. Его родители, известные музыканты Ричард и Марго Сполдинг, владели небольшой, но весьма элегантной квартирой в Белгравии, этом фешенебельном районе Лондона, в Германии, в Баден-Бадене, у них был зимний домик, а в Коста-де-Сантьяго, в Португалии, – просторное бунгало с видом на море, расположенное по соседству с такими же строениями, которые также занимали представители творческой интеллигенции. В такой-то вот обстановке, в окружении деятелей искусства, и вырос Сполдинг. Когда ему исполнилось шестнадцать лет, отец, несмотря на возражения матери, настоял на том, чтобы Дэвид окончил среднюю школу в Соединенных Штатах и там же поступил в университет.

Андовер в Массачусетсе, Дартмут в Нью-Гэмпшире и, наконец, Институт Карнеги в Пенсильвании – таков был путь, проделанный Сполдингом.

Само собой, все сказанное выше не могло быть почерпнуто разведывательным управлением из анкетных данных Сполдинга. Дополнительные сведения – и довольно подробные – о нем оно получило в Нью-Йорке от человека по имени Аарон Мендель.

Пейс не сводил глаз с высокого, стройного человека, который, опустив газету, теперь наблюдал с интересом за артистами, толпящимися возле микрофона. Полковник вспомнил свою единственную встречу с Менделем. И опять он пытался сопоставить полученную от Менделя информацию о том, что наблюдал сейчас.

Мендель работал импресарио у родителей Сполдинга и жил в небоскребе Крайслер-Билдинг. Выходец из России, еврей Мендель весьма преуспел в своем деле.

– Дэвид мне как сын, – рассказывал Мендель Пейсу. – Но я полагаю, что вам и так известно это.

– Что дает вам основание думать так? Я знаю лишь то, о чем говорится в анкетах. И еще имеются у меня кое-какие отрывочные сведения, почерпнутые из записей в учебных заведениях и служебных характеристик.

– Признаюсь, я ожидал, что вы обратитесь ко мне. Или, точнее, кто-то из вас.

– Простите?

– Бросьте! Дэвид провел как-никак много лет в Германии. Можно сказать, вырос там.

– Но из его анкет... как, впрочем, и из паспортных данных, следует, что семья Сполдинг проживала в Лондоне и в Коста-де-Сантьяго, местечке, расположенном в Португалии.

– И все же, как я сказал, он провел немало времени в Германии. И свободно владеет немецким.

– Как и португальским, я полагаю.

– Да. И еще родственным португальскому языком – испанским... Мне и в голову не приходило, чтобы человек, призываемый в инженерные войска, мог вызвать у полковника такой интерес. Чтобы так скрупулезно копались в его прошлом, – ухмыльнулся Мендель.

– Мне трудно что-либо ответить вам на это, – признался полковник. – Многим подобного рода беседы представляются чем-то рутинным. Или они сами убеждают себя в этом... естественно, при желании.

– Однако из них лишь немногие могут сказать о себе, что они евреи, эмигрировавшие в Соединенные Штаты из царской России, где проживали в городе Киеве... Но чего вы все же хотите от меня?

– Прежде всего мне хотелось бы знать, не говорили ли вы кому-либо о нашей встрече? Сполдингу или кому-то еще?..

– Конечно же нет, – мягко прервал полковника Мендель. – Я же сказал, что он мне как сын родной. И я не хотел тревожить его.

– Понимаю. Однако пока что я не узнал от вас ничего стоящего.

– И тем не менее рассчитываете узнать от меня все, что вам нужно.

– Да, говоря откровенно. У нас имеется ряд вопросов, на которые мы должны получить ответ. В жизни Дэвида Сполдинга нет ничего такого, что мы могли бы назвать столь уж необычным. В ней так же, как и у других, полно несообразностей. И вы это сами отлично знаете. Взять хотя бы то, что у нас никак в голове не укладывается, чтобы сын известных музыкантов... Я имею в виду...

– Концертирующих музыкантов, – подсказал Мендель.