Читаем Сдаёшься? полностью

На сцене темно, вдалеке звучит бесшабашная цыганская песня. Ее поет без аккомпанемента молодой красивый голос на цыганском языке. Из темноты женский голос: «Следующий!» Узкий луч света. Голос: «Свет! Быстрее закрывайте дверь». Снова темно. Песня — тише. В темноте женский голос: «Раздевайтесь. Идите сюда. Стойте прямо. Вдох. Задержите дыхание. Выдох. Руки за голову. Вдох. Задержите дыхание. Выдох. Повернитесь боком. Другим. Повернитесь спиной. Вдох. Задержите дыхание. Выдох. Повернитесь лицом. Слегка покашляйте. Вдох. Задержите дыхание. Готово. Одевайтесь. Следующий!» Узкий луч света. Врывается громче песня. «Свет! Быстрее закрывайте дверь!» Снова темно. Снова песня издалека. «Раздевайтесь. Идите сюда. Стойте прямо. Вдох. Задержите дыхание. Выдох. Руки за голову. Вдох. Задержите дыхание. Выдох. Руки за спину. Вдох. Задержите дыхание. Выдох. Повернитесь боком. Другим. Повернитесь спиной. Вдох. Задержите дыхание. Выдох. Повернитесь лицом. Слегка покашляйте. Вдох. Задержите дыхание. Готово. Одевайтесь. Следующий!» Узкий луч света. Песня громче. «Свет! Быстрее дверь!» Темно. И одновременно на полуслове оборвалась песня.

Двухместная палата. Две тумбочки. Две кровати. Одна кровать чисто и аккуратно застелена. Другая — пуста, на ней нет и матраца. Тумбочка Серьмягина заставлена бутылками с соками, банками с компотом, фруктами и другой едой. В красивой домашней вазе стоят цветы. Другая тумбочка пуста. В открытую в коридор стеклянную дверь видны стоящие в углу высокие носилки, на которых лежит покойник. Тетя Дуся в кожаном переднике, резиновых перчатках и марлевой маске заканчивает дезинфекцию: моет стены, пылесосит. Входит Н и к о л а й Т и м о ф е е в и ч в богатом домашнем халате и А р к а д и й в выцветшей больничной пижаме. В руках А р к а д и я свернутая вместе с матрацем постель, книга, банка с каким-то жиром. Н и к о л а й Т и м о ф е е в и ч, помогая ему, несет больничную тарелку с двумя кусочками черного хлеба и ставит на пустую тумбочку. А р к а д и й начинает расстилать постель на новом месте, Н и к о л а й Т и м о ф е е в и ч после дезинфекции приводит в порядок свою тумбочку.

Тетя Дуся(перекрывая шум пылесоса). Он, что ли, теперича с тобой лежать будет?

Николай Тимофеевич. Он.

Тетя Дуся. Наплюють, понимаешь, надышать, нахаркають, а ты пылесось кажный день. (Остановив уборку.) Опять весь пол засорили. Ох, мушины, мушины! Я, когда девкой была, в свинарнике работала, там куды чише было, ей-ей. Беспременно подам заявленьице, шоб в женскую отделению перевели, а то прямо силов моих больше нетути. Только выметешь — глянь, обратно засорено! Нешто самому итить жаловаться?

Николай Тимофеевич(улыбается). Не надо, Дуся, никуда жаловаться. Убери — и весь сказ. Держи — вот тебе от нас с Аркадием. (Протягивает рублевку.)