Читаем Счастливчик Лукас полностью

В тот же миг к принцу бросились десять его телохранителей, а за ними поспешили сорок дворян, но так как на улице Шорников было тесно а пробиваться им приходилось через кавалерию их высочества, которая заняла и улицу Шорников и прилегающие переулки, то возникла такая суматоха, что в ней время от времени даже вспыхивали стычки между дворянами курфюрста и кирасирами барона Цимерна, а это в свою очередь так будоражило остальных, что люди изводили своих коней заставляя их поворачиваться то в одну, то в другую сторону, не зная откуда нападет враг. Те же кто находился в совсем уж стесненном положении и не имел пространства для маневра вертелись в седлах то и дело обнажая клинки или потрясывая копьями.

Не меньший беспорядок творился и на рыночной площади: не имея больше сил выносить давку и духоту в толпе, горожане предприняли еще одну попытку из этой толчеи вырваться. Будучи людьми законопослушными, они, разумеется, не имели намерения поднимать бунт или нанести какой-либо ущерб дворцовой охране, более того, некоторые из них сознательно бросились в ров дабы там спастись от толчеи и давки, но волей или неволей толпа, всколыхнувшись выбросила некоторых несчастных прямо на замковый мост и именно на рогатки этот мост защищавшие. Лет этим когда-то грозным конструкциям было столько, что они могли, наверное, помнить еще Оттона Великого и былую крепость они, понятное дело растеряли, поэтому, когда крепкие бока жителей города только лишь прикоснулись к заостренным кольям, рогатки со страшным треском стали рассыпаться, не причиняя горожанам большого вреда, но страшно пугая этим треском бравых стражников, которые истошно вопя стали пятиться к замковой решетке. Как и положено в таких случаях трубач на стенах подал сигнал опасности, и замковый мост стал со страшным скрежетом подниматься. Звуки эти и вид поднимаемого моста, так напугал горожан, что толпа на площади застыла. И ничего удивительного в этом лично я не вижу, ибо мало кто из горожан видел подобное зрелище, поскольку последний раз мост поднимался лет двадцать назад и рассказом про этот случай мамаши пугали своих непослушных детей. Те несчастные, кто на этот мост волею случая попал, бросились назад на площадь, а те кто не успевал с него сойти прыгнули в ров и это бы не было бедой, а только поводом для шуток на следующий день, но в друг над площадью раздался крик, которого никто не ожидал и уж точно никто не хотел: “ К оружию, славные жители города! На приступ и да поможет нам Бог!”

Слова эти были настолько чудовищными, настолько неуместными, что большинство даже и не поняли их смысла, а лишь стали крутить головами, чтобы понять кто же это мог подобную глупость прокричать. Но поскольку они не догадались посмотреть наверх, то скорее всего не заметили странных людей в зеленых куртках на крыше цехового дома гильдии Шорников. Те же кто этот смысл понял или увидел, как люди на крыше натягивают свои луки, замерли в ужасе не в силах решить, что же им теперь делать. Впрочем, даже если бы они и знали, как им поступить, они все равно не имели такой возможности, ибо толпа по-прежнему сковывала сама себя. Толпа продолжала стоять, когда в стражников на мосту полетели стрелы, когда забегали солдаты на стенах замка и тогда, когда они подняли свои арбалеты, а капитан стражи прокаркал страшный приказ, от которого веяло смертью – даже тогда люди продолжали стоять на площади неподвижно наблюдая как летят в них со стен герцогского замка смертоносные арбалетные болты. И только когда закричали ранены, люди, толкаясь и вопя, сбивая друг друга с ног и прижимая к груди детей бросились вон с рыночной площади.

Те кто так и не попали на площадь, все еще ломились в сторону замка, подгоняемые жадностью и любопытством, ибо крики боли они приняли за крики торжества и решили, что наконец началась раздача еды, но страх смерти оказался сильнее и, спасающие свою жизнь начали превозмогать любопытных и голодных и выталкивать людей подальше от площади на узкие улочки и переулки города. И наконец растерянные, перепуганные горожане, встретились с не менее растерянными, но полными желания воевать солдатами курфюрста Ансельма.