Читаем Счастливчик Лукас полностью

Лицо у этого молодого дворянина имело чрезвычайно растерянное выражение, а сам он, от волнения, видимо, поминутно хватался за рукоять своей шпаги. Получив приказание, он решительно кивнул в знак того, что готов его немедленно исполнять, но вот сделать ничего не смог, так как конь его, стиснутый между другими такими же, не мог идти вперед, а только норовил укусить лошадь, стоящую рядом, а то и своего наездника. Тео в отместку хлопнул глупое животное по морде латной перчаткой, но проблемы это не решило, и он без всякого толка просто вертелся в седле.

– Тео, клянусь святым Николаем, слезьте уже с вашей клячи и идите пешком! Вы же видите, что творится. Еще немного и их высочество Ансельм догонят нас. В хорошем же виде мы предстанем перед ним.

Убедившись, что его помощник последовал его совету, он переключил свое внимание, на солдат воюющих с повозками и ослами.

– Сделайте что-нибудь с этими ослами, сержант! – крикнул он устало. – Если надо пережьте им глотки, в конце концов или пристрелите.

– Так точно ваша милость. – согласился тот самый сержант, который в свою очередь так же бессмысленно покрикивал на солдат. – Только дело-то не в ослах, а в повозках. Ума не приложу, как они умудрились так сцепиться между собой.

– Естественно, не приложишь. – устало прошептал командир. – Поскольку ума у тебя отродясь в голове не было. И, разумеется, ты не прав – дело всегда в ослах. Например, в таких как ты. Что в телегах? – крикнул он громко.

– В одной камни, а в той бочке – дерьмо.

– Вели своим людям выкладывать камни, а телегу и бочку руби!

Всадники на узкой улице не имели возможности развернуть своих коней, и могли только пятиться назад, но пятиться команды не было и им оставалось только успокаивать раздраженных животных. Всю эту нелепую ситуацию осложняло то, что проклятые телеги сцепились в самом узком месте, а посланные искать обход солдаты частью заблудились в переулках города, а частью вернулись назад. Оставалась надежда на молодого Теофила Штейгера, но он все еще пробивался к выходу с улицы. Так как по земле между лошадьми пройти было нельзя, то сообразительный молодой человек подал команду всадникам и те помогли ему, чтобы он мог пройти, где по седлам, а где и по людям. Выглядело это нелепо, но толк от этого был.

– Молодец, мальчик! – одобрительно прошептал командир отряда и в полный уже голос прикрикнул на сержанта. – Руби, окаянный Ганс, не то я утоплю тебя в этой бочке с дерьмом.

И солдаты, обрезав упряжь, и наподдав ослам для скорости, чтобы те бежали по улице без своих повозок, принялись рубить бочку. Как только их мечи прорубили доски, на них из бочки хлынули нечистоты и работа тут же была остановлена, поскольку никому не хотелось искупаться в этой зловонной жиже. Через какое-то время, под понукания командира, насмешки товарищей солдаты наконец разрубили бочку, а улицу заилили нечистоты. Крики солдат, ржание лошадей, и стук мечей по дереву не давали отряду услышать, что же творилось буквально в двухстах метров от них, а толпа на площади не слышала, что происходит на улице Шорников.

Глава десятая

Впрочем, толпа на площади уже не желала слышать ни про что, кроме как про брецели, пиво и сосиски. К тому же кто-то пустил слух, что ворота замка давно открыты и угощение подают в самом замковом дворе, причем распускали эти слухи на прилегающих к площади улочках, там где опоздавшие уже было собирались пойти по домам, но эта новость заставила их изменить свои намерения и с новыми силами поднажать на спины впередистоящих, а тех кто были в центре подзуживал веселый бродяга, который перелезал с крыши на крышу и кричал, что видит, как на замковом дворе лакеи набивают себе брюхо сыром и колбасами. Это было конечно же отменное враньё, ибо всем жителям хорошо было известно о том, что ни с одной крыши за стены замка заглянуть никак нельзя, но теперь все в это охотно поверили. А те кто не поверил помалкивали, потому как мечтали только об одном – как бы выбраться из этой толчеи или просто не имели сил переубеждать кого бы то ни было.

А в одном из домов, в том самом на крыше которого приплясывал и выкрикивал в толпу всякую чушь, весёлый оборванец, у окна второго этажа стояли двое: один из них был хорошо нам знакомый слуга их светлости, а второй – мрачного вида монах.

– Нет, господин Корбл, этих горожан трудно вывести из себя. Своей тупостью и трусостью, они походят скорее на овец. – проговорил человек в одеянии священника, хотя речь его выдавала в нем закоренелого мирянина.

– Ничего, Гантрам, нам не обязательно, чтобы они бунтовали.

– Зачем же мои люди теперь стараются? Бедняга Куно вот-вот свалится с крыши.

– Это было бы неплохо, а Гантрам. Или ты слишком привязан к своим братьям разбойникам?

Монах промолчал, но вид у него стал еще более устрашающий.

– Ну-ну, святой отец. – усмехнулся Корбл, но глаза его были так же мертвы. – Не скаль зубы. Сделаешь все о чем мы договаривались и гуляй дальше со своей шайкой по лесам Тюрингии или наводи ужас на епископа Майнцского, а пока пусть твои люди продолжают стараться.