Читаем Саройд (СИ) полностью

      А ведь он приехал в город ради него. Выбрался из тайги со своими трофеями, сдал шкурки, куда положено, потом побрился, надел красивые ботинки и поехал в город к Лёне. Раньше, наверное, как все красноущельинские мужики, стригся у себя в деревне, а тут — в городской салон прикатил. Думать об этом было приятно. Кирилл нашёл его сам. Ещё приятнее было представлять открывающиеся перспективы.

— Он весит всего тридцать семь килограммов, а врач говорит, что для восьми лет это много и надо худеть. А как я его похудею, если он с бабушкой целыми днями, а бабушка мне не подчиняется? Чуть что: «Сиди сама со Славиком, а мне ехало-болело, что там врачи говорят». И что мне делать?

Лёня вернул Кирилла в вертикальное положение и принялся стричь. Спросил:

— Как охота этой осенью? Много птицы и зверья попалось?

Кирилл как-то странно взглянул через зеркало:

— Ну… нормально.

— Утки, да? Зайцы-белки?

— И утки, и зайцы-белки. Лосей там много. Волков. А после того, как вы ушли, стая белых лебедей прилетела. Я как раз их ждал.

— Стаю белых лебедей?! Как ты мог? Они же в Красной книге!

— А что такого? Я ж не убивал их.

— А что ты с ними делал?

— Фотографировал. Я месяц на том озере просидел, ждал эту перелётную стаю. Красивые. В декабре хочу выставку сделать — «Дикие лебеди».

У Лёни руки вдруг похолодели:

— Где выставку? В Красном Ущелье?

— Почему в Ущелье? В Москве.

И видя, что Лёня растерялся, Кирилл пояснил:

— Я фотограф, в Москве живу. Сюда приезжал пофотографировать — природа тут дикая, красивая. И люди тоже… красивые. Завтра вечером домой улетаю. Знаешь, я в «Центральной» остановился — в двух шагах от твоего салона…

Лёня работал ножницами, испытывая искушение покромсать себе пальцы.

— Так эти ботинки ты в Москве носишь?

— Лёня, что не так с моими ботинками?

Но Лёня замкнулся уже. Радостно-трепещущее настроение слетело с него, как бабочка с увядшего цветка. Не в саройда он влюбился, сказочного охотника, который умел любить так, что даже Верхний его пожалел. А в фотографа из Москвы, который вообще непонятно, что умеет, кроме как стильно одеваться. Какая пошлая и банальная история, мать была права. И никаких перспектив.

— Они же каждый божий день не в макдональдс, так в крошку-картошку ходят. Жрут и жрут этот мусор! Мне иногда кажется, что Славик назло мне толстеет. Если он сейчас меня ненавидит, то что будет в переходном возрасте? Колоться начнёт? Будет такой жиртрест-наркоман?

— Наркоманы все тощие, — попыталась утешить клиентку Маринка.

Лёня закончил стрижку, побрызгал спреем и быстро высушил феном. Растёр в ладонях каплю воска и прошёлся по волосам, небрежно взлохмачивая пряди.

— Готово. Оплатишь в кассу шестьсот рублей.

Кирилл замер, разглядывая себя:

— У тебя талант, Лёня. Меня многие раскрученные стилисты стригли, но им далеко до тебя… — Кирилл попытался поймать взгляд чёрных глаз, — Работал бы в Москве, к тебе на два месяца вперёд запись была бы. И стоило бы это в десять раз дороже.

— У меня и тут всё хорошо, — пробурчал Лёня, — Полная запись.

— Вот предупреждали меня, что лопы странные.

— Ага, мне тоже про москвичей всякого понарассказывали.

Кирилл начал рыться в бумажнике и Лёня подумал, что если протянет чаевые, то получит в лицо. Но Кирилл пристроил на ручке фена свою визитку. На том и расстались. Лёня отдышался и позвонил матери:

— Мам, скажи там своему полицейскому, что не надо больше Кирилла искать.

— Что так? Потерял интерес к своему охотнику?

— Потерял. Да и не охотник он.

— А кто?

— Да москвич, — досадливо ответил Лёня.

— А-а, ну и правильно, уж лучше саройд...

Часть 3

      Если Лёня надеялся, что ему перестанут сниться эротические сны, то он ошибался. Единственное — теперь это был Кирилл Иконников. Не охотник, похищающий души, а московский фотограф, вполне себе успешный. С этим фактом пришлось смириться. Леночка со стрижкой, как у корейской кинозвезды с непроизносимым именем, всё мучила Лёню:

— Почему ты ему не позвонишь? Это же так просто. Вы же взрослые люди.

— Мы разные люди, живём в разных городах, у нас разная жизнь. Какой смысл звонить? Что я ему скажу? Привет, я скучаю?

— Ты должен сказать правду! Может, он ждёт твоего звонка? Может, он тоже скучает?

— Леночка, да с какой стати ему скучать? Ты была в Москве хоть раз? Вот именно, что не была. Там люди не такие, как здесь. У них темп жизни — ураганный. То, что с тобой происходит в течение года, с ними может случиться за один час — так быстро они живут. Он забыл обо мне давно.

— Я так не думаю. Если б он не хотел, чтобы ты звонил, он бы визитку тебе не оставил.

— Твоему папе тоже оставил.

И это был аргумент. Леночка замолкала, сокрушённо тряся новой причёской:

— Так грустно! У меня тоже всё так грустно будет в двадцать пять лет?

— У тебя всё иначе будет, ты же девушка! Ты замуж выйдешь! За своего Ковалишина. Он уже говорил, что любит тебя?

Леночка улыбалась:

— А то! Постоянно.

— Только помни: любить — это глагол. Пусть он поступки совершает, а не просто слова говорит…