Читаем Сапфировая книга полностью

Что он, конечно, не сделал. Вместо этого он мазнул по мне безразличным взглядом, и было совершенно непонятно, что происходит у него в голове. В какой-то момент мысль о том, что мы целовались, исчезла, и по какой-то причине я вспомнила стишки, которые Синтия Дейл, наш школьный гуру в любви, постоянно декламировала: «В глаза зеленые смотри — у лягушки нет любви».

— Спокойной ночи, — произнесла я с достоинством.

— Спокойной ночи, — ответили все. То есть, все, кроме Гидеона. Он сказал:

— Не забудьте завязать ей глаза, мистер Уитмен.

Мистер Джордж возмущенно фыркнул. Пока мистер Уитмен открывал дверь и выпроваживал меня в коридор, я успела еще услышать слова мистера Джорджа:

— А вы не думаете, что именно такое неприязненное отношение может стать причиной тому, что еще может случиться?

Ответил ли ему кто-нибудь, я не знаю. Тяжелая дверь закрылась и отсекла все шумы.

Ксемериус чесал голову острым кончиком хвоста.

— Это самый неприятный клуб, который я когда-либо видел.

— Не принимай близко к сердцу, Гвендолин, — сказал мистер Уитмен. Он вынул черный шарф из кармана и держал его перед моим лицом. — Просто ты новенькая в этой игре. Великое неизвестное в уравнении.

Что я должна была ответить? Для меня всё было вновь! Три дня назад я понятия не имела о Хранителях. Три дня назад моя жизнь была абсолютно нормальной. Ну, во всяком случае, более-менее…

— Мистер Уитмен, перед тем как вы мне завяжете глаза, не могли бы мы зайти в ателье к мадам Россини и забрать мои вещи? Тут лежат уже два набора моей школьной формы, а завтра мне же нужно что-то надеть. Кроме того, там остался мой портфель.

— Разумеется. — Идя по коридору, мистер Уитмен размахивал шарфом, явно находясь в хорошем настроении. — Ты можешь уже переодеться, все равно во время прыжка ты ни с кем встречаться не будешь. В какой год ты хотела бы прыгнуть?

— Какое это имеет значение, если я все равно буду заперта в подвале? — спросила я.

— Ну, вообще-то, это должен быть год, в котором ты беспрепятственно можешь оказаться в этом… э-э-э… подвальном помещении. Начиная с 1945 года не должно возникнуть никаких помех, а раньше эти помещения использовались как бомбоубежища. Что ты скажешь насчет 1974 года? В этом году я родился, хороший год. — Он улыбался. — Или мы можем выбрать 30 июля 1966 года. Англия тогда выиграла у Германии в финале мирового чемпионата по футболу. Но ты вряд ли интересуешься футболом, я прав?

— Конечно, не интересуюсь, особенно сидя двадцать метров под землей в подвале без окон, — сказала я устало.

— Это только для твоей же пользы, — вздохнул мистер Уитмен.

— Минуточку! — вскричал Ксемериус, летевший над нами. — Я опять ничего не понял. Это что, ты сейчас залезешь в машину времени и отправишься в прошлое?

— Ну да, — ответила я.

— Ну давай тогда выберем 1948 год, — обрадовался мистер Уитмен. — Летние Олимпийские игры в Лондоне.

Он шел впереди и поэтому не мог видеть, что я закатила глаза.

— Путешествия во времени! Ничего себе я выбрал подругу! — произнес Ксемериус и впервые я услышала что-то похожее на уважение в его голосе.

Помещение, в котором хранился хронограф, находилось глубоко под землей, и хотя меня приводили и уводили с закрытыми глазами, мне казалось, что я уже знаю дорогу туда. Хотя бы потому, что и в 1912, и в 1782 году я, к счастью, выходила из подвала без повязки на глазах. Когда мистер Уитмен вел меня от ателье мадам Россини по коридорам и лестницам, я уже узнавала дорогу, только на последнем куске мне показалось, что мистер Уитмен специально делает дополнительный круг, чтобы запутать меня.

— Он умеет нагнать драматизма, — сказал Ксемериус. — Почему это машину времени спрятали в самом мрачном подземелье?

Я услышала, как мистер Уитмен с кем-то перебросился парой слов, тяжелая дверь открылась и снова закрылась, и мистер Уитмен снял с моих глаз шарф.

Я поморгала, привыкая к свету. Возле мистера Уитмена стоял молодой рыжеволосый человек в черном костюме, он явно нервничал и потел от волнения. Я огляделась в поисках Ксемериуса, который шутки ради просунул голову сквозь закрытую дверь, тогда как все остальное осталось в комнате.

— Это самые толстые стены, которые я когда-либо видел, — сказал он, вернувшись в помещение. — Они такие толстые, что в них можно замуровать слона, и не вдоль, а поперек, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Гвендолин, это мистер Марли, адепт первого уровня. — Он будет здесь ждать, пока ты не вернешься, и отведет тебя наверх. Мистер Марли, это Гвендолин Шеферд, рубин.

— Для меня это большая честь, мисс. — Рыжеволосый учтиво поклонился.

Я неловко улыбнулась в ответ:

— Э-э-э… мне тоже очень приятно.