– Ах ты Брут… – застонал Моро, хватаясь за сердце. Рука с пистолетом дрожала, теперь он не знал, в чью сторону его направить. Это был удар, после которого почти невозможно оправиться. Воронов не знал, как ломает человека предательство.

– Брут, не Брут! Давайте обойдемся без обвинений. У каждого своя миссия! У вас: «Ходить не по правилам!», я правильно цитирую, Роман Анатольевич? А я лишь пытаюсь следовать вашим инструкциям…

Чемпион кунг-фу привычно-вежливо улыбнулся шефу, как офицер гестапо, скрипя черными кожаными сапогами, прикрытыми длинным черным плащом, прошелся по комнате и протянул своему бывшему шефу, словно мандат убийцы, раскрытую правую ладонь, на которой стояла свеженькая метка Элиона. Эля быстрее Моро вышла из оцепенения.

– Стреляй! – закричала она застывшему Моро, – стреляй в обоих! – Моро выстрелил, но Костя увернулся, а Моро получил пулю в руку, пистолет выпал, он наклонился, чтобы поднять его другой рукой, но тут же в комнату влетела команда автоматчиков из отряда Лари. Двое сбили с ног Моро и скрутили руки Эле. Двое других быстро перевязывали раны Лари, которая, казалось, умирала.

– Я приказываю вам выйти отсюда немедленно и арестовать его! – Моро указал рукой на Константина.

– Простите, Са, но приказом Тана арестованы вы! – и здоровый детина в черном протянул Моро документ с печатью Тана-Са.

– Вот и вся правда о вашем легендарном папе, – невесело и несмело пошутил Константин. Амбалы надели на Моро наручники.

– А что делать с ней? – наклонился один из бойцов к Эле, которая, побелев от удушья, лежала на полу.

– Как что? Она же его жена! Жена должна идти вслед за мужем, к Тана, в Пирамиду!

Конфуций

– Я не понимаю тебя, Конфуций, – потел от напряжения Птоломей. – То ты говорил, что захватил всю верхушку этих сверхъестественных тэдов, то уже сразу, раз и никого нет. Давай по порядку еще раз! – Агент Конфуций стоял навытяжку у доски, как школьник на уроке, и чертил маркером Пирамиду на геопатогенной карте Земли.

– Ну не понимаю, Виктор Семенович, что тут непонятного! – не выдержал школьник тупости экзаменатора. – Вот товарищ генерал все понял, – Конфуций взглядом поискал поддержки у сидящего за столом генерала Евсеева.

– Воронов – главный в этой Пирамиде у нас, в Москве. Но его невозможно арестовать, потому что он сам, как ты говоришь, захвачен этой же Пирамидой! – возмущался Птоломей, ходя туда-сюда по комнате, от доски и обратно к своему месту. Была уже глубокая ночь, а они так и не могли прийти к правильному решению.

– Но не в Москве, а в Пирамиде! – взвизгнул Конфуций, срывая голос до хрипа. – Я уже третий час вам объясняю, что у них там что-то вроде государственного переворота или заговора, или его просто подставляют, чтобы выгородить себя.

– Так ты думаешь, что Воронов просто жертва интриги этой твоей Лари? – Костя скривился, как от уксуса. – Я бы попросил не путать работу с личным, она, к великой радости, не моя, а уж кто в итоге станет чьей жертвой – время покажет!

– И ты вроде у них теперь главный? – с надеждой взглянул на Конфуция Птоломей.

– Да не главный он у них! – наконец не выдержал уже сам генерал Евсеев. – Ты опять искажаешь факты. Птоломей, ну какой ты твердолобый, правда. Конфуций наш у них, – как у нас на зоне смотрящий. Он может их всех построить и пересчитать.

– Хотя руководить и приказывать он не может! – опять указал на недостатки Птоломей.

Евсеев закатил глаза к небу:

– Ну вот на этом месте я тоже не понимаю.

– А кому приказывать, кого брать, опять упорхнули, невидимые? – продолжал Птоломей гнуть свою линию. – А нужно было всех брать, скопом!

– Воронов был практически у меня в руках, но Лари не могла не отомстить Эльвире, у нее был срыв на фоне любовной драмы, ну вы видели, я заснял, что мог, на свою камеру.

– Ты заснял финальную сцену, когда стреляет Воронов, но его уже здесь нет. Еще видны два каких-то головореза и эта Лари, но так размыто, расплывчато. Ну, давайте возьмем хотя бы ее! Ну, хоть в качестве доказательства, как реально существующую материальную субстанцию… Но и это невозможно, потому что она с тяжелыми пулевыми ранениями сейчас находится в Пирамиде!

– Тьфу ты, ёшь твою двадцать! – опять выругался Птоломей. – Мы ждали тебя, как Бога, думали, что сейчас возьмем все их воронье гнездо, а тут снова-здорово!