Читаем Санкта-Психо полностью

Стоял солнечный сентябрьский день, город показался ему светлым и чистым, как бы промытым, хотя на удивление безлюдным. В Валле он был впервые в жизни. Вышел на площадь и вдруг осознал, что ни одна душа в мире не знает, что он здесь. Ни одна. Главврач в Санкта-Патриции ждет его, это понятно, но что он для доктора Хёгсмеда? Имя, фамилия и реестр служебных подвигов.

Был ли он готов к интервью? Конечно. Поправил светлую челку, огладил пиджак и пошел к стоянке такси. Там была всего одна машина.

— Больница Санкта-Патриция. Вы знаете, где это?

— Еще бы…

Шофер похож на рождественского гнома, но не такой добродушный. Молча отложил газету и повернул ключ зажигания. Ян уселся на заднее сиденье и поймал на себе настороженный взгляд — а вдруг он тоже из этих… психов?

Он прикинул, не спросить ли водителя, знает ли он, что это за больница, но раздумал. Конечно знает. Он же местный.

Шоссе довольно долго сопровождало железную дорогу, но в конце концов они нырнули в туннель под путями. По другую сторону стояла группа внушительных красно-коричневых зданий. У самого большого фасад остеклен. Очень похоже на больницу, и как раз в этот момент к подъезду подкатила желтая машина «скорой помощи».

— Это она и есть? — спросил Ян. — Санкта-Патриция?

Гном покачал головой:

— Не-е… здесь лечат, у кого болячки в теле, а не в котелке.

Солнце продолжало светить вовсю, на голубом небе ни облачка. От больницы они свернули налево, поднялись на холм и оказались в этом самом районе вилл с голубым пластиковым щитом на въезде:

Осторожно! Здесь играют дети!..

Ян вспомнил о детях, с которыми он возился все эти годы. Не о своих детях, конечно, — ему платили за то, что он с ними возился. Но в какой-то степени они были и его детьми, и расставаться, когда заместительство подходило к концу, было очень тяжело. Они частенько плакали, да и Ян иногда тоже.

Вдруг он и в самом деле увидел детей: четверо мальчишек лет по двенадцать-тринадцать играли в хоккей у гаража.

А их еще можно называть детьми? В двенадцать лет? А в тринадцать? Когда дети перестают быть детьми?

Он откинулся на сиденье. Оставим философские вопросы. Пока. Надо сосредоточиться и подготовить четкие и ясные ответы. Собеседование при приеме на работу может стать довольно неприятной штукой, если есть что скрывать, — а много ли таких, кому скрывать нечего? У всех есть свои маленькие секреты, и ими вовсе не хочется делиться с посторонними. Яну тоже. А сегодня — тем более. Секреты должны остаться секретами.

Хёгсмед — психиатр, не забывай.

Проехали район вилл, за ним шли застроенные таунхаусами кварталы, а потом дома кончились. Справа и слева от дороги простирался луг, а за ним, по мере приближения, постепенно росла выкрашенная серо-зеленой краской колоссальная бетонная стена. Не меньше пяти метров высотой, а по верхней кромке стены — туго натянутая, похожая на огромную растянутую пружину спираль колючей проволоки.

Не хватает только сторожевых башен с вооруженными часовыми.

За стеной — большое серое здание, чем-то напоминающее замок. С дороги виден только верхний этаж с рядом узких зарешеченных окон.

Там, за этими решетками, они и сидят, подумал Ян. Опаснейшие из опасных. Те, кого ни под каким видом и ни при каких условиях нельзя выпускать на свободу… А мне туда и надо.

Сердце заколотилось. А вдруг Алис Рами в эту самую секунду сидит и смотрит на него в одно из этих окошек? Через решетку?

В стене обнаружились широкие стальные ворота, но остановка там запрещена, и машина остановилась на разворотном кольце. Приехали. Он покосился на счетчик — девяносто шесть крон — и протянул сотенную бумажку:

— Сдачи не надо.

— Ну-ну… — Таксист был явно разочарован скромностью чаевых. Конфет детям не купишь. Он даже не вышел из машины открыть клиенту дверь.

— Надеюсь, повезет, — буркнул он, протягивая Яну квитанцию.

Ян кивнул и одернул пиджак:

— А вы знаете кого-нибудь, кто здесь работает?

— Нет… а может, и знаю. Если кто здесь и работает, помалкивает в тряпочку. Кому охота отвечать на вопросы…

В широченных воротах открылась маленькая калитка — Ян сразу ее и не заметил, — и в проеме появился человек лет сорока, в очках в черной оправе и с густыми каштановыми волосами. Издалека напоминает Джона Леннона, решил Ян.

Леннона застрелил Марк Чапмен, подумал ни к селу ни к городу Ян, и сам себе удивился — почему он про это вспомнил? И тут же сообразил почему: убийство за одну ночь сделало из Чапмена звезду мирового масштаба.

И если Рами здесь, то кто еще из печально известных знаменитостей составил ей компанию?

Забудь, настойчиво произнес внутренний голос. И про «Рысь» забудь. Сосредоточься на собеседовании.

Мужчина у ворот был без халата — черные брюки и коричневый пиджак, но никаких сомнений, кто это, у Яна не возникло.

Доктор Хёгсмед поправил очки и внимательно смотрел на него. Собеседование началось.

Ян в последний раз повернулся к таксисту:

— А теперь-то вы можете сказать название?

— Какое название?

— Название больницы. Ну… как ее люди зовут.