Читаем Санкта-Психо полностью

— Там расскажут, — таксист усмехнулся и замолчал.

Ян посмотрел на бесконечный ряд добротных вилл и вспомнил, с кем у него назначена встреча.

Доктор Патрик Хёгсмед, главный врач. Именно его имя стояло под объявлением в газете. Ян наткнулся на это объявление в середине июля.

Текст мало отличался от стандартного.

Ты уверен в себе, спокоен и надежен, открыт и честен.

Тебе нравятся развивающие и творческие игры. Рядом со школой большой парк, и мы поощряем лесные прогулки.

Ты должен поддерживать позитивный дух в нашей школе и противодействовать любым формам травли и унижения детей.

Ну что ж… они точно с Яна списали все эти качества. Молодой, получил педагогическое образование, специализировался на дошкольном воспитании, любит возиться с детьми, в подростковом возрасте учился играть на ударных — правда, только для себя.

И он терпеть не может детской травли. На это у него есть личные причины.

Открыт и честен? Это, как говорят, зависит… Хотя казаться открытым он умел, и получалось неплохо.

Собственно, вырезать объявление из газеты его побудил адрес: доктор Патрик Хёгсмед, администрация судебно-психиатрической региональной клиники Святой Патриции в Валле. Санкта-Патриция.

Яну всегда было очень трудно «продавать себя», как это обычно называют, но чертова вырезка лежала на кухонном столе и таращилась на него крупными буквами из рамки с виньетками. В конце концов он снял трубку и набрал указанный номер.

— Хёгсмед.

Низкий негромкий голос.

— Доктор Хёгсмед?

— Да?

— Меня зовут Ян Хаугер, я по поводу места. Я заинтересован его получить.

— Какого места?

— Дошкольного педагога и воспитателя.

Несколько секунд молчания.

— А, вот оно что…

Хёгсмед говорил очень тихо и как-то странно. Яну показалось, он думает о чем-то другом.

— А почему вы заинтересовались этим предложением?

— Ну… — Поскольку Ян не мог сказать правду, у него сразу появилось чувство, будто он врет. А если не врет, то недоговаривает. — Любопытство, — с трудом выдавил он, и сам подивился нелепости мотивировки.

— Любопытство… — не столько спросил, сколько засомневался Хёгсмед.

— Да… мне интересны и работа и место. Я работал в больших городах, и хотелось бы поработать в провинции. Сравнить, научиться чему-то… ну и так далее.

— Хорошо, — сказал Хёгсмед. — А вас информировали, что наша подготовительная школа — не совсем обычное заведение? То есть дети самые обычные, но их родители… в общем, их родители — наши пациенты.

И он пустился в объяснения, зачем больнице Святой Патриции вообще нужен детский сад.

— Мы открыли школу несколько лет назад, это как бы эксперимент… научный эксперимент. Важно понять, насколько решающую роль в развитии ребенка играют его отношения с родителями. Существуют, разумеется, детские дома, и временные, и постоянные… но мы здесь, в Санкта-Патриции, склоняемся к мысли, что для детей очень важен постоянный и регулярный контакт с биологической матерью… или отцом. К тому же для многих родителей общение с детьми в какой-то степени является элементом лечения…

Доктор сделал паузу и продолжил.

— Не забывайте, — сказал он с нажимом. — Не забывайте: мы в клинике именно этим и занимаемся — лечением. Лечение — это не наказание, наказания определяют другие инстанции, а для нас больной — это больной. И мы стараемся его лечить, что бы он там ни натворил.

Ян внимательно слушал. Отметил про себя: доктор ни разу не употребил слово «вылечить». Только «лечить».

Хёгсмед закончил лекцию внезапным вопросом:

— И как вам это?

— Что ж… интересно.

Ян послал заявление и приложил куррикулум вите.

Хёгсмед позвонил в начале августа — оказывается, Ян прошел предварительный отбор и доктор хотел бы с ним встретиться. Они уже договорились о времени, и тут Хёгсмед внезапно сказал:

— У меня к вам две просьбы, Ян.

— Слушаю.

— Во-первых, захватите удостоверение личности. Права или паспорт, что хотите. Чтобы мы были уверены, что вы — это вы.

— Разумеется.

— И еще одно… не берите с собой острые предметы. Вас к нам не впустят.

— Острые предметы?

— Ну да… металлические острые предметы… короче, ножи.

Ян — без острых предметов — сошел с поезда в Валле в час дня. За полчаса до интервью. За временем он следил, хотя нельзя сказать, чтобы особенно волновался. Не на Эверест же карабкаться. Большое дело — устраивается на новую работу. Только и всего.