Ядерная гипотеза, несмотря на то, что “официально” не признавалась полноценной научной концепцией, тем не менее не только выдерживала конкуренцию с традиционным подходом к явлению, но и оказала большое влияние на стратегию проводившихся экспедиционных работ. В 1967 году в обзоре томских исследователей констатировалось, что “кометная гипотеза в ее современном виде не в состоянии объяснить всю совокупность явлений, связанных с падением Тунгусского метеорита”. Там же были перечислены три факта, которые лучше всего объяснялись именно ядерной гипотезой:

— геомагнитный эффект, который мог быть прямым и однозначным указанием на то, что Тунгусский взрыв сопровождался радиоактивностью;

— высокий выход световой энергии, по-видимому, сравнимый с мощностью излучения света ядерным взрывом;

— аномалия радиоактивного углерода в древесных кольцах, обнаруженная тогда в Северной Америке (а позднее — и в Сибири).

К началу 80-х годов два последних факта были согласованы с логикой кометной гипотезы. Так, расчеты и машинные эксперименты показали, что болид, входящий со скоростью 20–40 км/с в атмосферу Земли, может излучать свет столь же интенсивно, что и огненный шар ядерного взрыва. Причиной аномалии радиоуглерода была названа солнечная активность. С точки зрения кометной гипотезы это было большим облегчением: объяснить, откуда взялся радиоактивный изотоп углерода в кометных льдах в таких количествах, чтобы загрязнить все Северное полушарие, было бы трудной задачей.

Первый же факт — геомагнитный эффект Тунгусского взрыва — остается загадочным и до сих пор. Речь идет не о том, что вторжение кометных льдов вызвало возмущение магнитосферы, — если бы вопрос состоял только в этом, можно было бы “сконструировать” физическую модель с участием ионосферы и потока кометной пыли. Главный вопрос, на который нет ответа, — почему после момента взрыва, записанного барографами, началась региональная магнитная буря с такими же закономерностями и такой же интенсивности, какая возникает после взрывов водородных бомб, облучающих ионосферу бета-лучами?

Вполне понятно, почему в кометных моделях этот наиболее непонятный эффект попросту не рассматривается. Он оказывается лишним усложнением, в котором теория “не нуждается”. В кометных льдах нет никаких ускорителей электронов, которые могли бы стать источником магнитной бури.

Региональная магнитная буря, записанная иркутскими самописцами 30 июня 1908 года, была одной из “подсказок”, которые вынудили некоторых исследователей поставить вопрос из числа тех, которые научное общественное мнение допускает крайне неохотно только в безвыходных ситуациях. Этот вопрос был сформулирован так: “Не было ли Тунгусское явление вызвано космическим телом, неизвестным науке?” За ним достаточно прозрачно виделся все тот же неистребимый “лженаучный призрак”: “метеорит или звездолет?”

Посланник Солнца

Гость из Космоса, явившийся с визитом на нашу планету 30 июня 1908 года, как свидетельствуют приборы, непросто принес с собой и выплеснул в нашу атмосферу энергию порядка 2*10¹⁷ джоулей. Эта энергия была первоначально сосредоточена в объеме с поперечником порядка двухсот метров, была инжектирована в воздух на высоте 6 км за время порядка нескольких микросекунд, и, кроме того, носителем ее была высокоэнергетическая плазма — иначе геомагнитный эффект выглядел бы совсем иначе или вообще не имел бы места.

Следовательно, требовалось найти в Солнечной системе источник плазмы и изготовить для нее контейнер. Новосибирские исследователи А. Н. Дмитриев и В. К. Журавлев попытались решить эту фантастическую задачу. Она облегчалась тем, что космофизики в 80-х годах, обрабатывая данные спутников, пришли к заключению, что с поверхности Солнца регулярно выбрасываются так называемые плазменные облака, которые получили название корональных транзиентов, или плазмоидов. Возникая в солнечной короне в виде сгущений солнечного вещества, они стабилизируются тороидальным магнитным полем и отправляются к границам Солнечной системы, неся с собой энергию и информацию о состоянии центрального светила.