Фёдор Александрович поднялся с постели и стал натягивать сапоги.

— Мы вас без всякого подарка зовём, — сказал Алёша. — У меня ведь уже много всяких подарков. Приходите, а то мама обидится.

— Скажи маме спасибо, а я сейчас приду, — сказал жилец.

И правда, пришёл.

— Поздравляю, поздравляю, — сказал он весело, входя в комнату, и протянул маме пакетик.

За столом потеснились. Фёдор Александрович сел. А из пакетика мама высыпала в вазочку конфеты.

— Ой, смотрите, «Мишки»! — удивилась Настенька. — До войны такие были.

— Вот и после войны появились, — сказал Фёдор Александрович. — Вчера на аэродроме получил, лётный шоколад — аварийный паёк.

— Так зачем же? — И мама отодвинула вазочку.

— Что — зачем? Я сейчас не летаю, прохожу стажировку. Паёк дают всем.

— А когда будете летать, сами будете есть шоколад? — спросил Алёша.

Все засмеялись. А Фёдор Александрович очень серьёзно ответил:

— Нет, Алексей, весь шоколад будет принадлежать тебе. Он же аварийный, а летать следует без аварий. Значит, шоколад должен быть цел.

Правильно? Получай! — И он протянул Алеше конфету.

Фёдор Александрович первый раз сидел вот так, вместе со всеми соседями, за столом. Оказывается, он уж не такой угрюмый, как это всем казалось, и надо было бы давно его приветить. И ему было бы легче. Одному с горем тяжело.

— Редко видимся, — сказал Степан Егорович. — А надо бы чаще.

— Работа!

Фёдор Александрович помешивал в стакане чай и оглядывал всех сидящих за столом. Вот какие у него соседи.

А память стала у него никудышная.

«Вот этот шустрый — Макар, рядом Геннадий, а как же зовут их сестру?» — Он глядел на Настеньку и никак не мог вспомнить её имени.

— Настенька! — сказала Ольга Андреевна. — Передай Фёдору Александровичу пирога.

«Настенька! — обрадовался Фёдор Александрович. — Надо тренировать память. А то куда это годится? Так что-нибудь и очень важное можно забыть».

Чай пили очень весело, все хвалили пирог и общий подарок, который сделали Геннадий, Миша и Настенька. Подарок имел свою историю.

Геннадий на заводе получил ордер на великанские валенки, сорок седьмого размера. Миша отнёс ордер в свой местком — там искали именно такие валенки для ночного сторожа. Взамен ордера на валенки Мише дали ордер на покрывало, а Настенька у себя в больнице сменяла покрывало на башмаки. Алёшке они пришлись впору.

— Это великая комбинация! — объяснил Геннадий. — И вот её организатор — Михаил Тимохин!

Все засмеялись.

А Миша краснел и просил Генку замолчать, но Геннадий не унимался:

— Мишка, не скрывай своего таланта — ты же у нас механик.

— При чём здесь механик! — Миша начинал сердиться. — Валенки могли стоять целую вечность как музейная редкость, а они пригодились. Какая же это комбинация?

Тётя Маша заступилась за Мишу:

— Вся история правильная, без всякой хитрости.

А Миша, конфузясь, продолжал объяснять:

— Старик дежурит в холодном помещении, у него ревматизм.

— Понятно, понятно! За здоровье великого комбинатора! — закричал Генка.

Все стали чокаться. Алёша чокался рюмкой, в которой был сладкий чай.

За столом стало шумно, и даже Фёдор Александрович стал улыбаться.

Тут Степан Егорович вдруг постучал ножом, оглядел всех и начал говорить басом:

Запела и тётя Маша:

Подхватил и Генка:

И тогда запели все:

Не пел только Фёдор Александрович. Он смотрел на фотографию человека, которого запомнил на всю жизнь.

Несомненно, это был он. Фёдор Александрович не может не узнать его. Но он не может сказать о нём ни одного слова ни его сыну, ни его жене.

— Вы, может, встречались? — спросила Алёшина мама.

— Нет, нет, — поспешно ответил Петров.

— Вы так смотрели… — Ольга Андреевна поглядела на него с надеждой.

— Нет, не встречался, — повторил Петров и добавил с трудом: — Он просто немного похож на одного моего товарища.

— Это бывает, — сказала Ольга Андреевна.

— Люди похожие встречаются часто, тем более он в форме.

Ольга Андреевна сняла со стены фотографию. На ней, в военной гимнастёрке, светловолосый, ещё совсем молодой человек.

Фотография военного человека пошла по кругу. Её передавали из рук в руки соседи, которые собрались за столом в честь рождения его сына.

Плохо, когда человек болеет…

Иногда после хороших дней наступают плохие. У Алёши так и получилось. Он ходил на каток без свитера — это раз. Ел снег — это два, и теперь лежит уже пятый день. В школу не ходит, к Гуркиным не поехал и самое главное — не бывает на чердаке.

Он слышит над головой Макаровы шаги. Вчера на чердаке был Степан Егорович, и они вместе с Макаром гоняли голубиную стайку. А Алёша даже не мог смотреть в окно — дома была мама. Пришлось лежать в постели. Разве она разрешила бы встать! Обидно!

По-настоящему болеть плохо: и голова болит, и глотать больно, и надо терпеть всякое лечение. Лекарство ещё ничего, его проглотишь, и кончено, а вот горчичники — это гораздо хуже.