Читаем Самурай (сборник) полностью

– Очень может быть. Сейчас – строго на восток, до ручья, а потом чуть-чуть на север.

– Ммм, можно уклониться к югу, перейти ручей и напасть на них с той стороны. Меньше шансов зацепиться за колокольчики.

– Ага, давай. И с этого момента разговариваем только через комм.

Два с половиной километра мы шли почти сорок минут: темно. Наконец мы услышали, как журчит вода и чуть в стороне разговаривают люди. Скандиано, как и я, решил, что ночью лучше не воевать, но часовые-то у него стоят, это точно.

Через мелкий ручей мы с Роберто переползли на пузе: черный силуэт на фоне покрытого не слишком темными и отнюдь не сплошными тучками неба – прекрасная мишень.

Устроились в кустах на другом берегу от лагеря. Прямо напротив нас стоит часовой, снять его не проблема.

– Черт! – услышал я в наушнике. – А если он крикнет?

– Угу, – согласился я, – поэтому осторожно ползем Дальше на север.

Из всей нашей команды мы с Роберто хуже всех ползаем. Только плеск воды в ручье и шум еще не угомонившегося лагеря спасли нас от обнаружения.

Протащившись по кустам не меньше ста метров, я прислушалея к своему шестому чувству: часовой стоял у самого берега и не слышал ничего, кроме журчания, и еще, он страшно хотел спать, был на кого-то обижен и очень зол. Порученное дело волновало его в последнюю очередь. Отлично.

Так же осторожно мы вновь пересекли ручей и пробрались в лагерь через большой промежуток между двум караульными.

Я лег на землю, почти прижавшись к стенке палатки. Роберто устроился рядом с другой палаткой. Я чувствовал его, но не видел, хотя точно знал, где он находится. И как мы будем искать нашего парня?

– Да заткнетесь вы наконец! – вдруг заорал Скандиано.

Лагерь попритих. Мысль, что командира надо слушаться, всем близка с детства. Но если он ведет себя так глупо… Технические идеи – это еще не всё, и даже не главное на войне. Помнится, были случаи, когда танкисты вылезали из совершенно исправных танков и пытались удрать на своих двоих.[116] «Дух и тело находятся в пропорции три к одному», – это, кажется, Наполеон сказал.

Через несколько минут солдаты «Дракона» опять загомонили. «Анархия – мать порядка». Вечно пьяная. Ее надо лишить родительских прав.

Валентино пробежал мимо меня, сунулся в палатку, у которой я лежал, и что-то зло зашипел. Кто-то вздохнул, вылез наружу и, кряхтя, начал отжиматься. Пока еще слушаются. Если хорошенько пригрозить. Скандиано так же навел порядок еще в двух палатках, и в лагере, наконец, установилась тишина.

Подождав почти полчаса, я внутренним зрением просканировал окрестности: трое часовых. Ночью я бы поставил шесть. Ммм, у них огромные потери, на большее нет сил. И все они смотрят наружу, а парень у ручья сейчас просто заснет. Хорошо. Кто еще не спит? Два человека. Один очень зол, а другой почему-то радуется. И где они? Лз-под полога одной из палаток пробивался луч света.

– Роберто, ты еще не спишь?

– Не-е. Там свет, видишь?

– Вижу, давай туда.

– Ну, – услышали мы чей-то голос, полный злорадства. – Больше ты ничего не вспомнил?

Мы подобрались к палатке, и я заглянул сквозь щелку: прямо напротив меня, жмурясь от яркого света направленного прямо ему в лицо фонаря, сидел связанный по рукам и ногам Марко. У него сильно слезились глаза, но отвечать по существу на неконкретные вопросы он не собирался. «Пленных нельзя бить и морить голодом». А что делается внутри палаток, Ловере видеть не может!

Роберто тоже заглянул в щелку. Я схватил его за плечо, чтобы он не рванулся внутрь.

Обладатель противного голоса сидел спиной к нам и держал в руках фонарь.

– Откроешь полог, я его вырублю. А ты заткнешь пасть и свяжешь, – велел я Роберто.

– Ага.

– Давай!

Я бросился вперед и ладонью закрыл рот этому скоту. Указательным пальцем другой руки я ткнул его под ребро, чем выключил на пару минут. Фонарь упал на пол, и Марко осторожно приоткрыл глаза.

Роберто знаком велел ему молчать. Разведчик понимающе кивнул и широко улыбнулся.

Мы связали беспомощного «дракона» и воткнули ему кляп. Потом Роберто разрезал веревки, опутывавшие нашего парня. Морщась от боли, тот поднялся на ноги.

Я перевернул нашего пленника на живот: тащить нет возможности, значит, надо застрелить. А на таком расстоянии из бластера… Куда бы впечатать ему шарик с краской, чтобы не покалечить? В спину? Еще ребро треснет… Отодвинув бластер сантиметров на тридцать, я выстрелил ему в ягодицу: синяк будет, как от хорошей порки. Он дернулся и замычал. Стрелять во вторую ягодицу я не стал: это уже садизм.

Мы ползком покинули лагерь и свалились в ручей с легким плеском. Часовой дремал, и это его не разбудило. Форсировав водную преграду, мы подхватили Марко под руки углубились в лес и пошли вниз по течению в сторону территории Джорджо.

– Ты как? – через несколько минут спросил я у Марко, протягивая ему фляжку с водой.

Он смог говорить только после нескольких глотков: