Читаем Самородок полностью

Он же смотрел на них и, как бы худо ни чувствовал себя, не мог не смеяться. Они и так были кучей недотеп, а когда проигрывали, становились невозможны. Казалось, их поразила какая-то болезнь. Они бросали не в те базы, сталкивались лбами в аутфилде, проскакивали мимо друг друга на линиях от дома до баз, случалось, били не по правилам, вызывая у Поупа и судьи бешенство, и при этом поносили друг друга за собственные ляпы. Нередко на базе скучивались сразу три игрока, или кэтчер соперников в один прыжок осаливал двух из них в тот момент, когда они, толкаясь, старались встать на пластине[34] дома. Рой наблюдал за тем, как Гэбби Лaслоу в трудный момент застывает, зачарованный мячом, или как Элие Стаббз получает в скулу мячом, брошенным Олсоном для кражи базы, когда Элие загляделся на даму на трибуне. Гипноз доктора Нобба снижал у них нервную дрожь, но мало помогал координации. Однако когда их на несколько дней оставляли без гипноза, они еще больше, чем обычно, боялись всякой ворожбы, сглаза и тому подобного колдовства и чего только не делали, чтобы разрушить враждебные чары. Думая о человеке, они скрещивали пальцы, увидев катафалк, или над рассыпанной солью, кофе, чаем. Эмиль Ладжонг делал резкое движение рукой через плечо всякий раз, как замечал на трибуне косоглазого болельщика. Олсон не переносил, когда женщина в одной и той же грязно-коричневой шляпке с пером появлялась на матче. Разглядев ее в толпе, он сплевывал через два пальца. Бамп не оставлял своего неизменного ритуала с продергиванием нитки в носки и шорты. Поуп порой поглаживал кроличью лапу. Ред Блоу никогда не переодевался в период «полосы удач», а Флорес трогал свои гениталии, стоило птице пролететь над его головой. Они мало отличались от болельщиков на потерявших цвет облезлых трибунах. Обычно в будние дни стадион походил на дом с привидениями, но в уик-энды там собиралась толпа. Это место напоминало зоопарк, где толкутся чудики, жулики, мошенники, бродяги, пьяницы и отвратительные психи. Многие собирались здесь, чтобы посмеяться над дурацкими играми. Некоторые, когда команда проигрывала, матерились и злословили, забрасывая ее, едва игроки приближались, гнилой капустой, помидорами, почерневшими бананами. Иногда — баклажаном. И тем не менее стоило судье объявить победу «Рыцарей» в спорном розыгрыше, как в него полетели бутылки, пивные банки, старые туфли и вообще все, что валялось под ногами. Удивительно, но некоторые игроки вызывали расположение и даже восхищение своих фанатов. Сэди Саттер, девица за шестьдесят, носившая большие шляпы с цветами, носки из униформы полицейских и короткие юбки, каждый раз, как Дейв Олсон выходил к пластине, демонстрировала свою бессмертную любовь к нему, колотя что есть силы в китайский гонг, который каждый день притаскивала с собой на стадион. Венгр-повар, добродушный человек в жесткой желтой соломенной шляпе, глубоко натянутой на голову, подпрыгивал на своем месте и кукарекал, как петух, когда Эмиль Ладжонг послал сразу двух соперников в аут. Была там еще девушка по имени Глориа из Миссисипи, выцветший цветочек вестибюлей, которая между иннингами, отведя глаза от игрового поля, выбирала одного-двух клиентов для быстрого обслуживания накоротке после матча. Она отдала свое сердце Гэбби и кричала: «Давай, давай, милок», чтобы он двигался побыстрее после флайбола. Кроме таких фанатов, в самом начале этого сезона появился напыщенный Отто П. Зипп, чей гундосый голос разносился по всему полю. Фанат считал своей миссией искоренение критиков Бампа Бейли, высмеивающих его короткие, как у детей, гетры. Карлик громко гудел в клаксон, привязанный к концу двухфутовой трости, и звук получался такой, как будто стадо гусей кидается на витиевато ругающегося нарушителя их покоя и гонит его искать убежища в каком-нибудь укромном месте на трибунах или за пределами стадиона. Зипп присутствовал на всех домашних играх и располагался у ограды поближе к шортфилду[35], Бамп, очень заботившийся о своей рекламе, выбегал вальяжной рысцой на ту позицию, которую занимал в начале игры, громко чмокал его в лоб, и Отто возносился на вершину блаженства.