Читаем «Самокатчик» полностью

– Санёк, Санёк!.. – вдоль уже остановившегося поезда спешил Игорь. – Там наших строят. Прапор увидел, как ты спрыгнул, ругается теперь.

– Иду. – Санька попрощался с Маталкиным. Того тоже позвали в строй.

Казалось, что служба изо всех сил старается удержать этих молодых крепких ребят. Не сдаётся.

Санька и Игорь вместе поторопились обратно к своим. Вдали уже был виден строй. Снег радостно скрипел под подошвами их парадных ботинок. Запыхавшись, подошли.

– Товарищ прапорщик, разрешите стать в строй?

– Становитесь, – спокойно и даже несколько вальяжно проговорил невысокий коренастый Кутяк. Пока Санька и Игорь пополняли шеренгу, добавил: – Голиков, ты ещё не на гражданке! Хочешь, верну в часть? Уедешь домой на Новый год…

– Не надо, товарищ прапорщик, – на ходу поморщился Санька. Но по тону старшего по званию понял, что тот совсем не собирается выполнять угрозу.

И всё же Кутяк посерьёзнел. Всегда лёгкая, загадочная, а иногда ну просто элегантная улыбочка на его лице с крупными выделяющимися скулами и большим, правильной формы носом сменилась озабоченностью и беспокойством.

– Ехать нам далеко, – тихо сообщил он стоявшим в строю солдатам. – Если кто-нибудь ещё раз, не дай бог, попробует сделать то же самое, что сделал Голиков, то… – Кутяк для убедительности сжал правую ладонь в огромный кулак, погрозил «дембелям». – Больше предупреждать не буду. Сразу в пятак! Ясно? – Последний вопрос он задал почти примирительным тоном. Понимал, что для ребят служба закончилась. И всё же надо было довезти их целыми и невредимыми до аэродрома. Ответственность за это лежала на нём, потому и напустил на себя серьёзный вид.

– Так точно…

– А то не ясно…

– Понятно… – забубнили в строю.

– Смотрите, могу завернуть партию в часть! – для полной доходчивости приврал прапорщик. – На Новый год уволитесь…

– Не надо…

– Вот вам делать нечего…

– Голиков, сидел бы уже, чего прыгать!

– Так земляка увидел…

– Ну и что? Дома б встретились…

– Так одноклассники…

– А-а-а, это и вправду интересно. И другой бы прыгнул! – разбирая случившееся происшествие, заволновался строй.

– Моё дело предупредить! – с напускной строгостью выдохнул Кутяк.

Все всё поняли.

– А сейчас стоим у вагона, нервно курим. Кто хочет, тот пусть садится на свои места. Отправка… – прапорщик, слегка улыбнувшись, взглянул на наручные часы, – должна быть через полчаса. Никто никуда без разрешения ни шагу! – Договорив, он ещё раз глянул на часы и пошёл в направлении вокзала.

Чего уж тут не понять? Домой! Каждый хочет домой!

Крупная железнодорожная развязка в Веймаре жила энергичной, насыщенной жизнью. Уходили и приходили поезда, салютуя короткими, а иногда длинными гудками. Там и здесь сновали военные разных национальностей, разных родов войск. Одни нарядные, с чемоданами в руках; другие обезличенные одинаковой, мятой, иногда совсем не по размеру подобранной военной формой, с тёмно-зелёными вещмешками на плечах. Одни – домой, другие – на службу. Слышались сердитые выкрики офицеров, командующих подходившими и уходившими строями. Из висевшего на высокой мачте репродуктора часто раздавались громкие команды диспетчеров на русском и немецком. Нёсся гул приезжающих и отъезжающих крытых тентами военных машин. Во всей этой несусветной суете, ни на секунду не прекращающемся размеренном движении поездов, машин, людей чувствовалась близость большого пересыльного пункта, ощущалась грозная, непоколебимая мощь стоявшего за всем этим государства – СССР.

Санька с ребятами топтались у вагона. Покурили один раз. Время шло. Покурили ещё. Откуда-то из толпы вынырнул прапорщик Кутяк. На лице играла всё та же невозмутимая, лёгкая, присущая только ему улыбочка.

– Всё, пацаны, грузимся! Через пять минут отъезжаем!

В истоптанный, уже таявший от наплывшего густого тумана снег полетели окурки. Солдаты заспешили в вагон. Не дай боже отстать!

Едва расположились по купе и боковушкам, как по всему «телу» длинного состава будто ударили большой дубовой палкой. Щёлкнули, лязгнули тормозные башмаки. Состав медленно покатил вперёд, вперёд, вперёд… Поплыли за окошком, удаляясь, а потом и вовсе растворяясь вдали, здания, предметы, люди.

«Прощай, Веймар! – радостно подумал Санька, разглядывая и определяя, насколько быстро набирает скорость поезд. – Прощай! Хоть и бывшая ты столица, и красив собою, но моё Светлое лучше, намного лучше. Нет и никогда не было в нём военных пересыльных пунктов, нет и никогда не было ужасных концлагерей. А есть там тихая, спокойная речка Чёрная да бескрайняя степь за околицей. А скоро и я там буду… Прощай, Веймар!»

Некоторое время военные ещё прохаживались по вагонам. Кто-то искал земляков, кто-то курил в тамбурах, старшие групп проверяли-перепроверяли вверенный личный состав. Из отдельных купе, в которых собралось особенно много увольняемых, доносились задушевные разговоры, иногда прерываемые дружным, громким смехом – там травили анекдоты. Но вскоре всё успокоилось. Состав, лязгая колёсами о стыки рельсов и слабо покачиваясь, лениво катил вперёд. На всех, кто в нём ехал, снова налетело, навалилось некое оцепенение.